ЧАСТЬ 4
Я увидела у него в руке ключ от металлического шкафа, которого раньше никогда не замечала.
— Какого архива они хотят? — спросила я.
Йонас сжал ключ в кулаке.
— Того, которого у меня нет.
— Но голос сказал, что ты его забрал.
— Потому что они думают, будто я забрал его у них.
Нина поднялась со стула. Пластырь на её пальце отклеился, и под ним виднелась свежая царапина.
— Папка у меня.
Я посмотрела на неё.
— Что?
— В ту ночь, когда Йонас приехал в бар, он передал мне не документы, а ключ. Сказал, что если с ним что-то случится, я должна открыть шкаф и забрать только красную папку.
— Почему ты молчала?
— Потому что за мной следили. А сегодня утром они нашли мой дом.
Йонас резко подошёл к Нине.
— Они были у вас?
— Утром. Оставили на двери фотографию вашей дочери.
У меня подогнулись колени. Я схватилась за спинку стула.
— Мэйра сейчас где?
— В школе, — ответил Йонас.
Я достала телефон, но он остановил меня.
— Не звони. Если они следят за линией, поймут, что мы испугались.
— Не говори мне, что делать, когда речь о моей дочери!
Мой голос сорвался. Я ударила ладонью по столу, и стакан Нины подпрыгнул.
— Я уже достаточно доверилась тебе за эти восемь лет. Ты скрывал угрозы, подписал бумагу, где выставил меня опасной, а теперь хочешь, чтобы я спокойно ждала, пока неизвестные решат судьбу Мэйры?
Йонас не отступил.
— Нет. Я хочу, чтобы ты наконец увидела, против кого мы стоим.
— Я видела только себя. Женщину, которая выпила лишнего и ушла с чужим мужчиной.
— Ты ошиблась. Но эта ошибка не делает тебя добычей.
Нина достала из сумки красную папку. На обложке была выцветшая наклейка в виде маленького медного ключа.
— Я не открывала её, — сказала она. — Ждала вас.
Йонас посмотрел на меня.
— Решать тебе.
Я провела пальцами по наклейке. В памяти всплыл тот вечер: Рафи просил меня назвать девичью фамилию, дату свадьбы и место работы. Я думала, он просто флиртует.
— Открывай, — сказала я.
Внутри лежали копии переводов, расписок и список фамилий. Среди них я увидела имя Виктора Лана — директора фирмы, где я работала. Рядом стояла сумма и дата.
— Это мой начальник, — прошептала я.
Йонас кивнул.
— Он финансировал людей Рафи. Через нашу компанию отмывали деньги, выманенные у женщин из фонда.
— Почему я была в списке?
Нина перевернула страницу.
Там была фотография, сделанная в баре. На ней я стояла у стойки, а Рафи наклонялся к моему уху. Под снимком рукой Виктора было написано: «Сделать так, чтобы муж подал заявление сам. Потом забрать архив».
Я долго смотрела на эти слова.
— Значит, они хотели уничтожить наш брак.
— И заставить Йонаса открыть закрытые дела фонда, — сказал Йонас. — Он бы сделал это, если бы поверил, что ты предала его ради другого мужчины и можешь потерять ребёнка.
— Они рассчитывали на мой стыд.
— Да.
Я закрыла папку.
— А ты рассчитывал на моё чувство вины.
Йонас отвёл глаза.
— Я рассчитывал, что ты испугаешься и останешься рядом с Мэйрой. Это было неправильно.
В этот момент зазвонил мой телефон. Номер был неизвестным.
— Не отвечай, — сказал Йонас.
Я подняла палец.
— Нет. Пусть услышит меня.
— Зелия…
Я включила громкую связь.
— Говорите.
— Умная женщина, — произнёс Рафи. — Вы нашли папку. Привезите её в старый зал ожидания на вокзале. Одни. Иначе директор вашей фирмы передаст в школу документы, по которым вы добровольно отказались от дочери.
— А если я не приеду?
— Тогда ваш муж узнает, что его подпись уже стоит под признанием в краже денег фонда.
Йонас побледнел.
— У тебя есть моя подпись? — спросил он.
— У нас есть всё, что нужно, — усмехнулся Рафи. — Ваша жена сама поможет нам закончить дело.
Связь оборвалась.
Нина тихо произнесла:
— На вокзале будет не только Рафи.
— Я знаю, — ответила я.
Йонас схватил меня за запястье.
— Ты никуда не поедешь.
— Поеду.
— Это опасно.
— Опасно было позволить мне уйти в ту ночь и потом сделать вид, что всё решишь один.
Он отпустил мою руку.
— Я не позволю тебе снова стать приманкой.
— А я не позволю вам обоим снова распоряжаться моей жизнью без меня.
Нина внимательно посмотрела на меня.
— Что вы задумали?
Я взяла фотографию из папки и сложила её вчетверо.
— Я поеду не одна. Но они должны думать, что именно так.
В три десять мы стояли у служебного входа вокзала. Йонас настоял, чтобы Мэйру забрали из школы его сестра и отвезла к соседке, которой мы доверяли. Я сама позвонила директору школы и предупредила, что любые документы от Виктора нужно сразу передавать нам. Мой голос дрожал, но я не прятала его.
— Ты уверена? — спросил Йонас.
— Нет.
— Тогда не делай этого.
— Уверенность не вернёт нам дочь. Правда — возможно.
Мы вошли в зал ожидания. Там пахло мокрым камнем и машинным маслом. Старые часы над кассами показывали без пяти четыре.
Рафи стоял у автомата с водой. Рядом находился Виктор, мой начальник, в дорогом пальто и с лицом человека, который привык покупать чужое молчание.
— Зелия, — сказал он. — Какая неприятная ситуация.
— Вы отправили меня к Рафи?
— Я дал ему имя женщины, которая могла открыть доступ к нужным сведениям. Ты сама решила сыграть роль неверной жены.
— Вы подмешали что-то в мой стакан.
Рафи улыбнулся.
— Я сделал вечер легче.
— А потом сфотографировали меня.
— Ты была очень убедительной.
Йонас вышел из-за колонны.
— Отойдите от неё.
Виктор дёрнулся, но Рафи поднял руку.
— Он пришёл следом. Предсказуемо.
— Нет, — сказала я. — Он пришёл по моей просьбе.
Рафи нахмурился.
— Ты не должна была говорить ему.
— Я устала выполнять ваши указания.
На верхней галерее показалась Нина. Она подняла красную папку.
— И я тоже.
Рафи резко обернулся. В этот момент из бокового прохода вышла женщина в форме службы безопасности вокзала. За ней — двое сотрудников внутренней проверки фонда. Йонас заранее передал им копии документов, но я не знала, успели ли они приехать.
Виктор побледнел.
— Вы не понимаете, с кем связываетесь.
— Понимаю, — ответила я. — Именно поэтому пришла.
Рафи рванулся к Нине. Йонас перехватил его руку. Папка выпала на пол, листы разлетелись по грязной плитке.
Я увидела среди них один документ с моей подписью.
— Это подделка, — сказала я.
— Ты сама подписывала доверенность, — крикнул Виктор.
— Восемь лет назад. На семейный счёт фонда, а не на вашу фирму.
Нина подняла лист.
— Здесь другая дата. И подпись сделана ручкой, которой в тот день ещё не существовало.
Виктор замолчал на полуслове. Его взгляд метнулся к Рафи.
— Ты говорил, что всё проверил.
— Я говорил, что она ничего не заметит.
Эта фраза повисла под высоким потолком.
Йонас медленно повернулся к нему.
— Спасибо, Виктор.
Тот понял слишком поздно, что признался сам.
Дальше всё происходило быстро: сотрудники забрали папку, Рафи попытался вырваться, Виктор схватился за телефон и увидел, что его банковские счета уже заблокированы по решению попечителей фонда. Йонас не торжествовал. Он просто стоял рядом со мной, пока я смотрела на разбросанные страницы.
— Почему ты не сказал мне раньше? — спросила я.
— Я боялся, что ты уйдёшь.
— И всё равно потерял меня в ту ночь.
— Да.
— Не из-за Рафи. Из-за того, что решил, будто я не выдержу правды.
Он кивнул.
— Я виноват в этом.
Я ожидала, что почувствую облегчение. Но внутри оставались одновременно стыд, злость и горе по той женщине, которой я пыталась стать в баре. Я действительно предала Йонаса. Не так, как хотели Рафи и Виктор, но предала.
— Я не могу просто забыть эту ночь, — сказала я.
— Не нужно.
— И не могу сразу простить тебя за бумаги.
— Я понимаю.
— Тогда завтра ты отменишь заявление. Не спрячешь его, не заменишь другим. Отменишь при мне.
— Хорошо.
— А потом мы расскажем Мэйре правду настолько, насколько она сможет понять. Не будем делать вид, что всё было идеально.
Йонас посмотрел на меня устало.
— Хорошо.
— И ещё. Я хочу знать всё о фонде. Не от тебя через закрытые двери. Вместе с тобой.
Он впервые за весь день позволил себе вдохнуть полной грудью.
На следующее утро мы пришли в школу раньше звонка. Мэйра выбежала из класса с бумажным зайцем в руках и бросилась сначала ко мне, потом к Йонасу.
— Вы больше не сердитесь друг на друга?
Я присела перед ней.
— Мы ещё учимся разговаривать.
— Это долго?
— Иногда.
Йонас снял с её волос маленькую бумажную звезду.
— Но мы рядом.
Мэйра посмотрела на нас серьёзно.
— Тогда после школы вы оба придёте на мой спектакль?
Я взглянула на Йонаса.
— Придём.
Вечером я достала из сумочки ту самую серебряную пудру, которая всё ещё пряталась в складке платья. Положила её рядом с красной папкой и листом об отмене заявления.
Одна ночь не разрушила мою жизнь мгновенно. Она лишь сорвала крышку с того, что мы годами прятали под привычными словами: «всё нормально».
Йонас сел напротив и пододвинул ко мне чистый лист.
— Напиши сама, как всё было, — сказал он.
Я взяла ручку.
Впервые это был не документ, который кто-то составил за меня.
Это была моя подпись.
И под ней я написала: «Я помню всё».
Пропустили начало?
