ЧАСТЬ 4
На экране телефона высветилось имя, от которого Майкл резко повернул голову.
«Николай Брант».
Я знала это имя. Брант был финансовым директором фонда Ричарда. Он приезжал в дом каждую пятницу, всегда пах табаком и мятными леденцами и никогда не смотрел мне в глаза.
Елена ответила на звонок.
— Да?
Несколько секунд она слушала, потом передала телефон доктору Ольге.
— Он в клинике, — сказала она. — И просит, чтобы Сара приехала одна.
Майкл шагнул вперёд.
— Я тоже поеду.
— Нет, — ответила доктор.
— Это мой фонд.
— Уже нет.
Он посмотрел на меня с яростью, которую больше не пытался скрыть.
— Сара, если ты сейчас уедешь с ними, назад дороги не будет.
Я взглянула на чемоданы, мокрые до самого дна. На чек, приклеившийся к ручке. На дом, где каждая ступень хранила мои шаги, а сам Майкл только что объявил меня ненужной.
— Для меня она закончилась, когда ты оставил отца умирать одного.
Мы уехали втроём.
В клинике Брант ждал нас в маленькой комнате для совещаний. Он сидел, согнувшись, и держал в руках жестяную коробку из-под старых лекарств. На крышке виднелось выцветшее изображение лимона.
Когда я вошла, он поднялся.
— Я должен был прийти раньше.
— Почему не пришли?
— Потому что Майкл обещал закрыть фонд и обвинить меня во всём.
— А теперь?
Он поставил коробку на стол.
— Теперь Ричарда нет, а Майкл решил, что можно выкинуть вас вместе с его вещами. Я понял, что следующей жертвой буду я.
Елена открыла коробку. Внутри лежали квитанции, банковские уведомления и маленький блокнот с клетчатыми страницами.
— Здесь все переводы, — сказал Брант. — Я вёл копии. Ричард попросил меня сохранить их после того, как заметил несоответствия.
Я взяла верхнюю квитанцию. Назначение платежа: «ремонт подъездной дороги». Сумма — сто двадцать тысяч. Следующая: «лекарства для паллиативного отделения». Ещё девяносто тысяч.
— Это были деньги на пациентов, — прошептала я.
— Да. Но средства уходили в фирму «Северный берег». Её владелицей числилась ваша свекровь, — сказал Брант.
Я подняла голову.
— Мать Майкла?
— Она не знала, что её именем пользуются. Думала, что подписала документы на семейную консультационную компанию.
Не Майкл один.
За заговором стоял его старший брат Дэниел, о котором в семье старались не говорить. Он жил в другой стране, но именно ему Майкл собирался продать землю фонда после смерти Ричарда. Дэниел подделал несколько электронных подтверждений, а Брант помогал скрывать следы, пока не испугался.
— Почему Ричард не рассказал мне? — спросила я.
Брант посмотрел на мои руки.
— Он боялся, что Майкл причинит вам вред. И ещё он надеялся, что сын остановится, если получит достаточно денег.
Я вспомнила последнюю фразу Ричарда: «В конце концов у тебя всё будет хорошо».
Он говорил не о богатстве.
Он говорил о том, что успел защитить меня.
Елена разложила документы на столе.
— С этими бумагами фонд сможет вернуть средства. Но потребуется ваше решение.
— Какое?
— Вы можете принять наследство вместе с обязанностями. Или отказаться, и тогда независимый фонд заберёт имущество. В обоих случаях Майкл лишится контроля.
Я долго смотрела на красную тетрадь, которую принесла из дома. В ней были не только часы лекарств. На последних страницах Ричард записывал имена пациентов, их диагнозы и то, что они просили перед смертью: не оставлять их семьи одних.
— Я приму, — сказала я.
Доктор Ольга сжала мои пальцы.
— Вы уверены?
— Я не хочу владеть домом Майкла. Я хочу, чтобы он перестал быть местом, где людей используют.
Мы вернулись к дому вечером. Майкл ждал в гостиной вместе с Дэниелом. На столе стояли два бокала и открытая бутылка виски. Дэниел был похож на брата, только улыбался мягче.
— Значит, ты решила забрать всё, — сказал он.
— Нет. Я решила вернуть то, что вы забрали у пациентов.
Майкл ударил ладонью по столу.
— Ты понятия не имеешь, сколько я сделал для этой семьи!
— Ты подписал отчёты о деньгах, которых не видел.
— Я подписывал то, что говорил Брант.
Дэниел медленно повернул к нему голову.
— Не втягивай меня.
— Это ты сказал, что отец ничего не проверит!
В комнате стало так тихо, что я услышала, как лёд ударился о стекло.
Дэниел побледнел.
— Ты сам всё придумал.
— Ты обещал, что дом достанется нам обоим!
Елена положила на стол копии документов.
— Продолжайте. Ваши слова сейчас слышат свидетели.
Майкл осёкся, но было поздно. Дэниел схватил бумаги, пробежал глазами первую страницу и вдруг разорвал её пополам.
— Вы не понимаете, что делаете, — сказал он мне. — Если фонд начнёт проверку, рухнут все компании.
— Тогда они должны рухнуть.
— Ты потеряешь всё вместе с нами.
— Я уже потеряла мужа. Остальное было только мебелью.
Майкл посмотрел на меня. В его лице промелькнуло что-то похожее на страх, но жалости я не почувствовала. Жалость осталась там, где он бросил отца ждать врача.
На следующий день правление фонда отменило полномочия Майкла. Его автомобиль и личный счёт, связанный с фондом, заблокировали до завершения проверки. Дэниел уехал, оставив после себя два чемодана и расписку, которую Брант передал комиссии. В ней Дэниел признавал, что именно он подготовил схему вывода денег.
Майкл не попал за решётку. Ричард не хотел мести. Но Майклу пришлось продать свою квартиру и вернуть большую часть средств, чтобы избежать банкротства фонда. Он лишился того, ради чего предал отца: роскошной жизни и уверенности, что всё можно купить.
Дом изменился не сразу.
Я оставила кабинет Ричарда таким, каким он был. На столе лежали его очки, рядом — список пациентов и перстень с выцарапанными инициалами. В соседних комнатах мы открыли дневное отделение. Там появились кресла с высокой спинкой, шкафы с лекарствами и расписание, написанное моей рукой.
Чек на десять тысяч я не обналичила.
Я отнесла его в рамку и повесила в коридоре рядом с первой страницей красной тетради. Не как доказательство унижения. Как напоминание о цене, которую Майкл однажды назначил человеческой заботе.
Через три недели он пришёл в клинику.
Без дорогого пальто. Без охраны. В старом свитере, который когда-то надевал к отцу на Рождество.
Он остановился у рамки.
— Ты действительно оставила его здесь?
— Да.
— Чтобы все видели, каким я был?
— Чтобы все видели, с чего это место началось.
Он долго молчал, потом достал из кармана конверт.
— Это деньги от продажи машины. Я вернул их фонду.
— Я знаю.
— Этого мало.
— Мало.
Майкл посмотрел на дверь палаты, где сидела пожилая женщина и вязала длинную серую ленту для послеоперационной повязки.
— Мне можно войти?
Я не ответила сразу.
— Там не мой кабинет, — сказал он. — Я понимаю.
— Ты не должен просить разрешения у меня. Попроси у тех, кому должен.
Он кивнул и вошёл в палату.
Я осталась в коридоре, рядом с рамкой. Через минуту услышала его голос.
— Меня зовут Майкл. Я принёс документы и хочу узнать, чем могу помочь.
Пожилая женщина что-то ответила, и он тихо засмеялся. Не уверенно. Не привычно. Так смеются люди, которые впервые понимают, что помощь нельзя купить одним чеком.
Я сняла с рамки красную тетрадь и открыла последнюю страницу. Под списком лекарств Ричард успел написать одну строку дрожащей рукой:
«Саре доверяю не дом, а тех, кого нельзя бросать».
Из палаты снова донёсся голос Майкла:
— Я запишу. Скажите ещё раз, какое лекарство вам нужно утром.
Я закрыла тетрадь и положила её на стойку дежурной медсестры.
А в коридоре, под чековой рамкой, впервые появилась новая запись — имя человека, который пришёл не за наследством, а за работой.
Пропустили начало?
