ЧАСТЬ 4
Я вырвала телефон из рук Софи.
— Кто это?
В трубке зашмыгали.
— Папа?
Голос был совсем детский. Мальчик говорил осторожно, будто боялся ошибиться.
Жюльен прикрыл лицо ладонью.
— Томас, не выходи из комнаты.
— Но у меня кровь на рукаве. Я постирал его, как ты говорил. В ванной снова пахнет хлоркой.
У меня перехватило дыхание.
— Жюльен, где ребёнок?
Он поднял на меня глаза.
— В доме твоей бабушки. В комнате над гаражом.
Камилла резко вскочила, забыв о ране.
— Томас жив?
Жюльен кивнул.
Рауль отступил к стене, словно получил удар.
— Ты сказал, что он умер вместе с ней.
— Я сказал то, что должен был сказать, чтобы ты перестал его искать.
Всё вокруг рассыпалось на отдельные звуки: гудение старой лампы, капли на бетоне, тяжёлое дыхание Софи. Я смотрела на Жюльена и пыталась соединить пять лет моей жизни с одним голосом в телефоне.
— Кто такой Томас?
Камилла ответила:
— Мой сын.
Я повернулась к ней.
— У тебя был ребёнок?
— Ему было три месяца в ту ночь. Рауль хотел продать его людям, которые занимались усыновлениями за деньги. Я сбежала, но он нашёл меня. Жюльен забрал Томаса и спрятал его у старой няни. Потом сообщил всем, что мы погибли.
— Всем? — мой голос стал хриплым.
— Тебе тоже, — сказал Жюльен.
Он подошёл ко мне, но остановился на расстоянии.
— Я думал, что защищаю всех. Камиллу, ребёнка, тебя. После удара ты потеряла часть воспоминаний. Врач сказал, что нельзя заставлять тебя вспоминать. Я поверил ему, потому что сам не мог вынести правду.
— Ты не просто молчал. Ты жил со мной, целовал меня и каждый день оттирал кровь, не сказав, что рядом со мной растёт твой племянник.
— Я не знал, как вернуть тебе эту жизнь, не разрушив твою.
— Ты украл у меня выбор.
Эта фраза попала точнее любого обвинения. Жюльен опустил голову.
Рауль вдруг рассмеялся.
— Очень трогательно. Но мальчик принадлежит мне.
Камилла побледнела.
— Ты не приблизишься к нему.
— У меня есть документы.
— А у меня есть свидетели, — сказала Софи.
Она достала из сумки папку, которую я прежде не замечала.
— Я позвонила не только в полицию. В клинике, где Камиллу лечили пять лет назад, сохранилась карта поддельного имени. В ней указаны дата ранения, старый адрес и группа крови ребёнка. А главное — подпись врача, который видел Рауля в ту ночь.
Рауль бросился к папке. Жюльен перехватил его руку. Они столкнулись у стола, и металлическая кружка упала на пол.
— Беги, Камилла! — крикнул Жюльен.
Но Камилла не побежала. Она подняла с пола тяжёлую дверную петлю и встала перед братом.
— Пять лет я пряталась, потому что он убедил меня: если я заговорю, погибнет Томас. Теперь я сама решу, что будет дальше.
Рауль замер.
Снаружи послышались шаги и голоса. Софи заранее вызвала людей, которые могли обеспечить Камилле защиту. Не было громкого задержания, не было торжественных обещаний. Просто двое сотрудников службы защиты вошли, забрали папку и вывели Рауля через боковую дверь. Он кричал, что все они пожалеют, но никто не ответил.
Жюльен смотрел ему вслед.
— Я должен был рассказать тебе раньше.
— Да.
— Если хочешь, я уйду.
Я коснулась пореза на его щеке салфеткой, но не из нежности. Мне нужно было понять, насколько глубоко он ранен.
— Уходить ты будешь не от меня, Жюльен. Ты будешь объяснять всё Томасу. И Камилле. И мне. Каждый день, пока слова не перестанут быть удобным способом прятаться.
Он кивнул.
— А ты? Что сделаешь ты?
Я достала из кармана ключ от бабушкиного дома.
— Поеду за мальчиком.
Томас ждал нас в комнате над гаражом. Он сидел на полу среди разложенных медицинских папок и держал в руках маленькую жестяную коробку с детскими пластырями. Увидев Камиллу, он не бросился к ней. Он замер, будто мать была фотографией, которая вдруг заговорила.
— Ты правда мама?
Камилла опустилась перед ним на колени.
— Правда.
— А папа говорил, что ты умерла.
— Он ошибался.
Мальчик посмотрел на Жюльена.
— Ты тоже ошибался?
Жюльен сел прямо на пол, не пытаясь оправдаться.
— Да.
Томас долго молчал, потом протянул ему рукав с бурым пятном.
— Я не смог отстирать.
Жюльен взял ткань и прижал к ладоням.
— Тебе больше не нужно ничего отстирывать.
Я пошла в ванную одна. На панели под ванной всё ещё лежала коробка. Внутри оказались письмо Камиллы, медицинская карточка Томаса и мой старый паспорт, который я считала потерянным в ту ночь.
На последней странице паспорта была маленькая засохшая капля крови.
Я не стала выбрасывать письмо. Не стала и отдавать его Жюльену. Завернула документы в полотенце, положила в папку Софи и закрыла застёжку.
Потом вернулась к Томасу.
Он держал в руках красный пластырь с изображением ракеты.
— Элоди, — спросил он, — ты останешься, пока мама расскажет мне всё?
Я посмотрела на Камиллу. Она плакала молча. Жюльен сидел рядом, не касаясь ни её, ни меня.
— Останусь, — сказала я. — Но рассказывать будем правду. Даже если она окажется страшнее крови на плитке.
Томас приклеил пластырь к своему рукаву, поверх пятна, которое уже невозможно было спрятать.
— Тогда начнём с той ночи, когда папа впервые включил воду.
Пропустили начало?
