ЧАСТЬ 4
Я перезвонила на этот номер прежде, чем Райан успел вырвать телефон из моей руки.
— Кто вы? — спросила я.
В ответ послышалось тяжёлое дыхание.
— Полковник Картер?
— Да.
— Меня зовут Томас Вейл. Я работал в страховой компании, которая оформляла полис на вашу дочь.
Райан побелел.
— Не слушай его, — сказал он. — Это мошенник.
— Тогда почему ты знаешь его имя? — спросила я.
Он замер у стены, рядом с автоматом с водой. В прозрачном стакане на подносе дрожала капля, и я почему-то смотрела только на неё.
Томас продолжил:
— Я не имею права обсуждать детали по телефону. Но у меня есть копия заявления и документ с вашей подписью. Вы его не подписывали.
— Где вы?
— В здании страховой, на улице Харпер. Я могу приехать в клинику.
— Приезжайте.
— Эмили, прекрати, — сказал Райан.
Я отключила связь.
Линда сидела на стуле, прижимая к груди пластиковый пакет с детскими вещами.
— Ты знала о страховке? — спросила я.
Она посмотрела на сына.
— Он сказал, это обычная формальность.
— Какая сумма?
Райан ответил вместо неё:
— Пятьдесят тысяч.
— На жизнь трёхмесячного ребёнка?
— Это была страховка, а не приговор.
— Почему подпись моя?
Он сжал кулаки.
— Ты была на службе. Документы нужно было оформить быстро.
— Ты подделал её?
— Я думал, ты согласишься.
— Но не спросил.
— Ты бы отказалась.
Я почувствовала, как внутри поднимается усталость, страшнее ярости. Я служила в армии и знала: иногда человек выдаёт себя не в момент большой лжи, а в попытке объяснить мелкую.
Райан хотел деньги турнира.
А потом, когда выяснилось, что долги больше, чем он говорил, ему понадобился запасной путь. Он оформил полис на Софи, указал себя выгодоприобретателем и подделал мою подпись. Если бы с ребёнком случилось непоправимое, он получил бы деньги и мог бы сказать, что это трагическая случайность.
Я не хотела верить этой последней мысли.
Но шарф, записка и его слова складывались в одну картину.
Через сорок минут Томас Вейл приехал в клинику. Он был худым мужчиной в мокром пальто и держал коричневую папку с металлической застёжкой. В коридоре он остановился напротив Райана.
— Я предупреждал вас, что поддельная подпись обнаружится, — сказал Томас.
— Ты обещал молчать.
— Я обещал разобраться до того, как вы поставите ребёнка под угрозу. Сегодня утром вы забрали копию полиса и сказали, что жена уже всё подписала.
— Ты не знаешь, что произошло.
— Я знаю, что после оформления полиса вы увеличили сумму покрытия в три раза. И знаю, что запросили досрочную выплату по другому займу.
Линда закрыла рот ладонью.
— Райан, какие ещё займы?
Он отвернулся.
Томас положил документы на подоконник.
— Долг по игровой платформе, кредит на автомобиль, два займа до зарплаты. В сумме почти сорок тысяч.
— Я собирался вернуть всё после турнира, — сказал Райан.
— А если бы не выиграл? — спросила я.
Он посмотрел на палату Софи.
— Я не думал, что она умрёт.
Это было хуже признания.
Не «я не хотел её убивать».
Я не думал.
Врач вышел из палаты и позвал меня. Софи открыла глаза. Её дыхание оставалось слабым, но ровным. Я вошла, вымыла руки и коснулась её пальцев.
— Мама здесь, — прошептала я.
Её ладонь сомкнулась вокруг моего указательного пальца.
За стеклом стоял Райан. Он плакал, но я не знала, о чём именно: о дочери, о деньгах или о том, что его поймали.
Позже, когда Софи перевели в отдельную палату, пришла капитан Нора Беннет — моя подруга и начальница отдела. Она принесла не цветы, а конверт с официальными распоряжениями.
— Я могу отстранить тебя от возвращения на неделю, — сказала она. — Но решение о доме и ребёнке принимаешь ты.
— Я не хочу возвращаться сегодня.
— Никто не просит тебя выбирать между службой и дочерью.
Я посмотрела на Софи.
— Именно это он и пытался сделать.
— Тогда не позволяй ему назначать тебе этот выбор.
Утром Райан пришёл к моей кровати. На нём не было ни игровой гарнитуры, ни привычной улыбки. Он держал в руках тот самый цветочный шарф.
— Я хочу отдать это, — сказал он.
— Отдай врачам.
— Эмили…
— Нет. Говори только о Софи.
Он положил шарф на стул.
— Я боялся, что ты уйдёшь. Ты вернёшься в часть, а я останусь никем.
— Ты мог сказать мне.
— Я думал, ты посмеёшься.
— Я бы помогла тебе лечить долги. Я бы помогла тебе найти работу. Но ты выбрал тайну.
— Я люблю её.
— Любовь не оставляет ребёнка без воздуха ради финального раунда.
Он опустился на колени возле кровати, но я не позволила ему коснуться меня.
— Я подпишу всё, что нужно, — сказал он. — Отдам машину. Деньги от турнира тоже.
— Ты уже отдал призовые?
Он кивнул.
— Они перевели их сегодня утром.
— Кому?
Райан поднял глаза.
— На счёт, о котором я тебе не говорил.
Я позвонила Томасу. Тот подтвердил: перевод можно остановить, если заявление подано до зачисления. Так деньги, ради которых Райан оставил Софи без помощи, исчезли ещё до того, как он получил к ним доступ.
Но я не почувствовала радости.
Я чувствовала только тяжесть от понимания, что могла потерять дочь не из-за случайной ошибки, а из-за чужого страха и жадности.
Линда пришла днём. Она принесла новую одежду для Софи и положила её на кресло.
— Я не прошу прощения, — сказала она. — Я знаю, что сейчас оно ничего не стоит.
— Тогда зачем пришла?
— Чтобы сказать правду врачу и записать всё, что помню. И чтобы больше не защищать Райана.
Я долго смотрела на неё.
— Сделай это. Не ради меня. Ради Софи.
Она кивнула.
Райан уехал из клиники один. Не к друзьям, не на турнир, не за новой ложью. Томас сообщил ему, что страховая передаст материалы юристам, а Линда согласилась дать показания. Ему пришлось продать машину, вернуть деньги и начать разбираться с долгами, которые он прятал за красивыми словами.
Я не знала, останусь ли с ним.
И не собиралась решать это у больничной койки.
Моя задача была проще и страшнее: дождаться, когда Софи сможет сама держать бутылочку, когда врачи снимут датчики и когда её дыхание перестанет звучать для меня как приказ тревоги.
Через два дня я собрала вещи дочери. Цветочный шарф лежал отдельно, в пакете для медицинских отходов. Я не выбросила его. Не из сентиментальности. Его должны были увидеть те, кто будет устанавливать ответственность.
Перед выпиской врач протянул мне Софи. Она была слабой, но тёплой. Её пальцы снова нашли мои.
Райан стоял в конце коридора, за стеклом, и смотрел на нас. Я могла позволить ему подойти. Могла дать ему шанс подержать дочь.
Но шанс — это не право.
— Папа может увидеть тебя, когда врачи разрешат, — прошептала я Софи. — А пока ты идёшь со мной.
За окном больницы Томас разговаривал по телефону, держа в руке папку с поддельной подписью. Линда сидела у стены и ждала, когда её вызовут для объяснений. Нора прислала сообщение: мой отпуск одобрен, но место в подразделении сохранено.
Я вышла из палаты с дочерью на руках.
У самой лестницы Софи издала тихий, хриплый звук — не плач, а первый настоящий протест после той ночи. Я прижала её к себе, и она сжала мой палец.
На стуле в пустой палате остался только шарф с жёлтыми ромашками.
И подпись, которой я никогда не ставила.
Пропустили начало?
