ЧАСТЬ 4

…Связист протянул записку полковнику.

Маршалл прочитал её, сжал бумагу и приказал закрыть зал.

— Никто не выходит.

Солдаты переглянулись.

Бриггс первым направился к двери.

— Я не собираюсь сидеть здесь из-за её спектакля.

— Сержант, остановитесь, — сказал полковник.

— Вы уже поверили ей? После поддельной подписи?

Я посмотрела на лист в его руке.

— Что там написано?

Маршалл не ответил.

Связист включил громкую связь. Из динамика донёсся запыхавшийся голос дежурного техника:

— Папка лежала в шкафу номер семь. Замок не взломан. Доступ прошёл по коду капитана Хейла.

Все повернулись к капитану.

Хейл побледнел сильнее, чем от слов Бриггса.

— Мой код был только у адъютанта.

— И у меня, — сказал Бриггс.

Это прозвучало слишком быстро.

Я заметила, как он коснулся правого запястья. Белая лента скрывала не только пот. Под ней был тонкий пластиковый браслет доступа, который обычно носили инструкторы хранилища.

— Снимите ленту, — сказала я.

— Не командуй мной.

— Тогда это сделает полковник.

Маршалл кивнул.

— Бриггс, снимите повязку.

— У меня травма.

— Врач проверит её позже.

Бриггс не двинулся.

Хейл поднялся.

— Райан, просто покажи браслет.

Бриггс взглянул на него с ненавистью.

— Ты хочешь, чтобы я показал? Хорошо. Тогда расскажи им, кто приказал переписать журнал Прайса.

Хейл закрыл глаза.

В зале словно стало теснее.

— Я не приказывал травмировать его, — сказал он.

— Но приказал спрятать отчёт.

— Я приказал сохранить курс.

— Ты приказал сохранить свою должность.

Эта фраза ударила сильнее любого крика.

Хейл снял фуражку и положил её на стол.

— Да, — произнёс он. — Я боялся, что провал курса уничтожит мою карьеру. Бриггс приносил лучшие показатели. Я закрывал глаза.

Бриггс резко повернулся к нему.

— Ты обещал, что всё выдержишь.

— Я обещал себе, что не стану дальше лгать.

Полковник протянул руку.

— Повязку.

Бриггс медленно размотал белую ленту. Под ней оказался браслет доступа и маленькая царапина в форме полумесяца.

Связист сверил код.

— Совпадает с записью входа в хранилище.

— Он мог украсть браслет, — бросил Бриггс.

— Тогда объясните, почему на нём следы металлической пыли из шкафа номер семь, — сказала я.

Бриггс посмотрел на свои пальцы.

На коже действительно блестели мелкие серые частицы.

Но он всё ещё мог отрицать.

И именно тогда из дверей медицинского блока донёсся хриплый голос:

— Не нужно.

На пороге стоял Дэниэл Прайс.

Он держался за трость, а его левая рука заметно дрожала. Торрес бросилась к нему, но он остановил её.

— Я сам.

Бриггс отступил.

— Ты не должен был приезжать.

— А ты не должен был говорить, что я сам себя сломал.

Прайс вошёл в зал. Каждый его шаг отдавался коротким стуком резинового наконечника по полу.

— В тот день ты приказал мне продолжать, — сказал он. — Я остановился. Ты ударил меня сзади и сказал, что если я напишу правду, никто больше не даст мне рекомендацию.

— Ты всё неправильно помнишь.

— Я помню звук. Твоего ботинка о мою защиту. Я помню, как Хейл стоял рядом. И помню, как ты заставил меня подписать бумагу, что я нарушил приказ.

Прайс достал из кармана сложенный лист.

— Но ты забыл, что я оставил себе копию.

Хейл сел обратно.

Полковник взял бумагу, прочитал и передал её офицеру связи.

Бриггс смотрел на Прайса, потом на меня.

— Ты всё это время знала?

— Я знала достаточно, чтобы ждать, пока ты сам покажешь, кто ты.

— Ты подставила меня на ринге.

— Нет. Я остановила удар. Подставил себя ты, когда надел усиленный ботинок после приказа использовать обычное снаряжение.

Он опустил глаза на свои ноги.

Я думала, что после этого он начнёт кричать. Но он вдруг спросил:

— Зачем ты не остановила меня раньше?

Вопрос прозвучал почти по-человечески.

— Потому что если бы я остановила тебя после первой насмешки, ты назвал бы это личным конфликтом. Если бы после второго эпизода — ошибкой. Но ты не остановился. Ты собрал против себя целый ряд свидетелей.

Маршалл поднялся.

— Райан Бриггс, вы отстранены от занятий и командных обязанностей до окончания разбирательства. Ваше звание временно замораживается. Капитан Хейл также отстраняется от руководства курсом.

Бриггс посмотрел на полковника.

— А курс?

— Курс продолжится без вас.

— Вы уничтожите результаты.

— Нет. Мы впервые увидим их настоящими.

Хейл тихо спросил:

— Эйвери, вы останетесь?

Я посмотрела на погнутую медную застёжку своего блокнота. Она больше не закрывалась до конца. Чёрная обложка была исцарапана, страницы внутри загнулись, но фамилии оставались разборчивыми.

— Если позволите, я хочу закончить проверку.

Маршалл кивнул.

— Не как участник курса. Как руководитель группы оценки.

Прайс улыбнулся впервые за весь вечер.

Бриггс задержался у стола.

— Я не собираюсь просить прощения, если вы всё равно отправите меня под трибунал.

— Мне не нужно ваше представление о правильных словах, — ответила я. — Мне нужно, чтобы Лопес, Келлер и Прайс больше никогда не доказывали, что их боль была настоящей.

Он отвернулся.

— Я думал, если женщины начнут получать такие же места, как мужчины, всё развалится.

— Развалилось не из-за женщин.

Он посмотрел на меня.

— А из-за чего?

Я закрыла блокнот ладонью.

— Из-за мужчин, которым дали власть, а потом разрешили перепутать её с правом ломать людей.

На следующий день в тренировочном зале снова пахло резиной и кофе. Пятьсот солдат выстроились перед новым инструктором. На дальней скамье сидели Лопес и Келлер, освобождённые от прежних отчётов. Прайс пришёл без формы, но с той же тростью.

Я положила блокнот на стол.

Полковник предложил заменить его новым.

Я отказалась.

— Этот ещё работает.

— Застёжка сломана.

— Значит, больше не придётся закрывать страницы.

Малик подошёл ко мне перед началом занятия.

— Мисс Митчелл, можно я сегодня первым пройду полосу?

— Можно.

— А если не получится?

Я посмотрела на него и протянула ему блокнот.

— Тогда запишем, что именно помешало. Не кто виноват. Не что от тебя ожидали. А правду.