ЧАСТЬ 4

Я взяла документ обеими руками, но бумага всё равно дрогнула.

Имя моего брата было напечатано в верхней строке.

Андрей Морозов.

Шесть лет назад я получила официальное уведомление о его гибели во время секретной операции. Мне сказали, что он погиб мгновенно, что расследование завершено, что подробности останутся закрытыми из-за характера задания.

Я поверила.

Не потому, что хотела поверить. Потому что в тот день у меня не осталось сил задавать вопросы.

Теперь под его именем стояла подпись Уокера Рида.

Дата была поставлена за три дня до гибели Андрея.

— Что это? — спросила я.

Рид сидел на стуле, опустив локти на колени. Лицо его стало серым.

— Ничего, — ответил он.

— Здесь имя моего брата.

— Я не знаю, как этот документ оказался здесь.

— Зато знаете, почему на нём ваша подпись.

— Я подписывал сотни бумаг.

— Но не за погибших людей.

Адмирал Беннетт стоял у стола, сжимая папку. В столовой никто больше не притрагивался к еде. Рис всё ещё лежал на плитке, горох — под стулом, а кровь с моей губы успела превратиться в тонкую тёмную полоску.

— Андрей был в вашей группе? — спросила я.

Рид посмотрел на меня.

— Он был под моим командованием.

— Вы сказали моей матери, что он погиб на задании.

— Так было в отчёте.

— В отчёте, который подписали вы?

Он отвёл взгляд.

Это был не ответ. Но я уже знала, что собиралась услышать нечто гораздо хуже простого подлога.

Адмирал положил ладонь на документ.

— Рид, у вас есть возможность объяснить всё сейчас. После этого объяснять будут другие.

— Я выполнял приказ.

— Чей?

Рид молчал.

Прайс стоял у стены, прижимая к груди свою жирную тетрадь. Даниэль смотрел на Рида так, будто перед ним впервые оказался не страшный старшина, а человек, который мог ошибаться.

— Чей приказ? — повторила я.

Рид поднял голову.

— Вашего отца.

Я не сразу поняла смысл этих слов.

Мой отец умер, когда мне было пятнадцать. Он никогда не служил в этом подразделении и после смерти Андрея не появлялся ни в одном военном документе.

— Не смейте втягивать его.

— Он был посредником.

— Между кем?

— Между командованием и теми, кто хотел закрыть дело.

Беннетт резко повернулся к нему.

— Осторожнее, Рид.

— Вы знали, адмирал, — сказал Рид. — Вы знали, что Андрей не погиб в момент взрыва.

Слова ударили сильнее, чем его кулак.

Я почувствовала, как пол под ногами стал ненадёжным.

— Что вы сказали?

Рид провёл ладонью по лицу.

— Он выжил после взрыва. Недолго. Мы нашли его в техническом тоннеле. У него были повреждены ноги, но он был в сознании.

— Почему в уведомлении написано, что он погиб сразу?

— Потому что так было удобнее.

Адмирал шагнул к нему.

— Я запретил вам продолжать.

— Вы запретили мне говорить, — огрызнулся Рид. — А потом сделали вид, что не знаете, куда делся журнал медицинской эвакуации.

Я смотрела на адмирала.

— Это правда?

Он не ответил сразу.

Именно это молчание разрушило последнюю часть моей прежней жизни.

— Ричард, — сказала я тихо. — Вы знали?

Адмирал снял фуражку и положил её на стол. На полях осталась вмятина от долгого ношения.

— Я знал, что отчёт изменили. Но не знал, кто именно это сделал.

— Вы пришли сюда с запечатанной папкой, чтобы защитить меня от Рида. А теперь выясняется, что вы шесть лет скрывали правду о моём брате.

— Я скрывал не правду. Я искал доказательства.

— Шесть лет?

— Шесть лет.

Рид коротко усмехнулся.

— Он искал доказательства, пока я получал награды за то, что держал рот закрытым.

Прайс сделал шаг вперёд.

— А Брукс? Его тоже убрали ради удобства?

Рид закрыл глаза.

— Брукс узнал, что я подделывал отчёты о травмах. Он собирался обратиться к командованию. Я запер его в комнате отдыха после тренировки, чтобы заставить подписать отказ.

Даниэль резко вдохнул.

— Он был ранен, а вы не вызвали помощь.

— Я думал, что он просто испугается.

— Он истекал кровью, — сказал Прайс.

Рид посмотрел на него.

— Я вызвал санитара позже.

— Через сорок две минуты, — ответил Прайс. — Я видел время.

В столовой кто-то тихо заплакал.

Я смотрела на Рида и понимала: он не был чудовищем из сказки. Он был человеком, который каждый раз выбирал удобную ложь, пока ложь не стала для него формой службы.

Адмирал открыл папку снова.

— Главная проверка касалась не только Рида. В документах Андрея есть отметка о свидетеле, которому удалось покинуть тоннель.

— Кто это? — спросила я.

— Мы не знали его имени. Он оставил показания под номером.

— Но вы нашли его?

Беннетт посмотрел на Рида.

— Рид нашёл его раньше нас.

Рид резко поднялся.

— Нет.

— Вы перевели свидетеля на другую базу, изменили его фамилию и заставили подписать обязательство о неразглашении.

— Я защищал его.

— Вы защищали себя.

Адмирал достал из папки небольшой лист с адресом.

— Его зовут Мартин Келлер. Он живёт в городе и сегодня утром согласился говорить.

Рид отступил.

— Он не придёт.

— Он уже приехал, — сказал Беннетт.

Дверь столовой открылась.

На пороге стоял мужчина с тростью и пустым рукавом формы. Он был старше меня всего на несколько лет, но выглядел так, будто прожил две жизни. На его шее висел медальон из потемневшей латуни, похожий на маленький плоский жетон.

Я узнала его лицо не сразу.

Потом увидела шрам над бровью.

Андрей рассказывал о нём в последнем письме: «Если когда-нибудь встретишь Мартина, скажи ему, что он умеет ворчать хуже нашего отца».

Мартин посмотрел на меня.

— Ваш брат просил передать вам одну вещь.

Он достал из кармана сложенный листок.

Я развернула его.

На бумаге были неровные строки Андрея: «Елена, если со мной что-то случится, не верь тем, кто скажет, что я испугался. Я держал дверь, пока Мартин выбирался. И я не был один».

Внизу стояла дата за три дня до операции.

Я подняла глаза.

— Что значит «не был один»?

Мартин посмотрел на Рида.

— В тоннеле были ещё двое. Один из них отдал приказ закрыть аварийный выход.

Адмирал напрягся.

— Вы не говорили об этом в показаниях.

— Я говорил. Рид вырвал страницу из протокола.

Рид покачал головой.

— Ты был без сознания.

— Нет. Я помню каждое слово.

Мартин сделал шаг в столовую, и наконечник его трости глухо ударил по плитке.

— Рид сказал Андрею, что если он подпишет ложный отчёт, его вытащат. Андрей отказался. Тогда Рид закрыл выход и оставил нас там.

Я не могла дышать.

— Вы оставили их? — спросила я.

Рид смотрел не на меня, а на свои руки.

— Мне приказали не открывать дверь.

— Кто приказал?

Он молчал.

Адмирал Беннетт поставил перед ним второй документ.

— Здесь подпись вашего отца, Елена. Он был не посредником. Он руководил операцией, которая не существовала в официальных журналах.

Мой отец.

Человек, которого я всю жизнь считала честным военным, подписал распоряжение закрыть выход.

Я почувствовала не ярость, а пустоту. Она была страшнее ярости.

— Почему вы не сказали мне? — спросила я у Беннетта.

— Потому что ваш отец перед смертью попросил меня не разрушать ваше представление о нём, пока у меня нет полного дела.

— Он умер, а вы оставили меня жить внутри лжи.

— Да.

Это простое признание оказалось тяжелее любого оправдания.

Рид вдруг повернулся к адмиралу.

— Если вы отдаёте меня командованию, дело выйдет наружу. Ваше имя тоже там.

— Я знаю.

— Вы потеряете звание.

— Возможно.

— И репутацию.

— Она уже потеряна.

Рид посмотрел на меня.

— Вы хотите, чтобы я отвечал за Брукса? Отвечу. За Андрея? Отвечу. Но ваш отец тоже должен быть назван.

— Будет назван, — сказала я.

Он вздрогнул.

— Вы предадите память собственного отца?

— Нет. Я не стану защищать её ценой чужих жизней.

Санитар подошёл ко мне и протянул салфетку.

— У вас снова кровь.

Я коснулась губы. Пальцы стали красными.

— Запишите всё, — сказала я. — И мою травму тоже.

— Вы уверены?

— Именно поэтому я здесь.

Через час в столовой уже не было прежнего оцепенения. Люди говорили. Один за другим новобранцы называли даты, имена, места. Инструктор, который всё это время молчал, принёс журнал с зачёркнутыми страницами. Даниэль передал свою копию отказа от лечения. Прайс отдал тетрадь, хотя понимал, что его сыну теперь тоже придётся отвечать на вопросы.

Рид сидел отдельно.

Он больше не командовал никому.

Но я не чувствовала победы.

Я чувствовала вес каждой страницы, которую теперь нельзя было спрятать.

Перед тем как уйти, Мартин остановил меня у стола.

— Андрей знал, что вас могут заставить молчать, — сказал он.

— Он знал меня плохо.

— Нет. Он знал вас лучше всех.

Мартин вынул из медальона маленький кусочек тонкой бумаги.

— Это было у него в кармане, когда я выбрался.

Я развернула обрывок.

Там была одна строка: