ЧАСТЬ 4
— Кто ещё? — спросила я.
Мерсер не ответил сразу. В комнате разбора пахло раскалённой пылью, кофе и резиной от мокрых подошв. За стеной двигались люди, но никто не решался войти. После признания Салливана база будто перестала быть военным объектом и превратилась в место, где каждый боялся собственного имени.
— Гарсия назвал заместителя министра обороны, — сказал Мерсер.
Рид выругался сквозь зубы.
Салливан поднял голову.
— Он лжёт.
— Вы даже не спросили, жив ли он, — заметила я.
— Потому что я знаю, что он делает. Он пытается спасти себя.
— Нет, командир. Это вы пытаетесь спасти себя.
Мерсер быстро отдал распоряжения. Гражданские чиновники вышли в соседнюю комнату, чтобы связаться с Вашингтоном. Полковник Рид забрал ведомость и лично запер её в металлическом сейфе.
Салливан остался сидеть под охраной двух старших сержантов. Он больше не выглядел человеком, которому принадлежит плац. Галстук сбился, на манжете темнело пятно от кофе, а трещина на перчатке расползлась до большого пальца.
Я заметила это и вспомнила, как он ударил меня.
Не боль. Жест.
Он бил не потому, что потерял контроль. Он бил потому, что был уверен: никто не посмеет назвать его поступок преступлением.
— Капитан Хейс, — сказал Рид, — вам нужно решить, что делать с найденными материалами.
— Сначала найти Гарсию.
— А потом?
— Потом узнать, кто помогал Салливану.
Мерсер посмотрел на меня.
— Вы понимаете, что после этого начнётся война внутри самого ведомства?
— Она уже началась. Просто до сегодняшнего утра все делали вид, что это учения.
Через сорок минут мы вылетели на военном вертолёте к пограничной клинике. Я сидела напротив Мерсера, придерживая ладонью губу. Медик наклеил на неё узкую полоску прозрачного пластыря. Вибрация проходила через пол и поднималась к рёбрам.
— Вы могли раскрыть приказ сразу, — сказал адмирал.
— Если бы я показала звание, Салливан стал бы осторожным.
— А теперь он ударил контр-адмирала на глазах у тысячи сорока человек.
— Поэтому теперь свидетелей больше, чем ему удастся запугать.
Мерсер едва заметно улыбнулся.
— Вы всегда так спокойно говорите о вещах, которые могут разрушить карьеру половины командования?
— Спокойствие дешевле, чем ещё один погибший.
Клинику охраняли двое мексиканских военных и американский врач. Лейтенант Матео Гарсия лежал в отдельной палате. Он был жив, но сильно похудел. На запястье виднелся багровый след от наручников.
Когда я вошла, он попытался подняться.
— Не вставайте.
— Я ждал вас, капитан.
— Вы знали, кто я?
— Нет. Но знал, что вы не случайно три недели ходите по базе с папкой, которую никогда не открываете.
Я поставила папку на тумбочку.
— Расскажите всё.
Гарсия посмотрел на Мерсера.
— Салливан был исполнителем. Главный приказ приходил от заместителя министра Келлера. Он заключил тайное соглашение с владельцами частных портов. Людей переправляли под видом участников закрытых тренировок, а деньги шли через фонд помощи ветеранам.
— У вас есть доказательства? — спросила я.
— Есть человек.
Он достал из-под подушки маленький тканевый мешок. Внутри лежала карта памяти размером с ноготь.
— Я передал её медсестре перед тем, как меня вывезли. Она спрятала её в коробке с лекарствами и ждала, пока вы приедете.
— Что на ней?
— Не записи. Реестр платежей и список тех, кого вывезли. Там есть имена чиновников. И одно имя, которое вы не ожидаете увидеть.
Мерсер нахмурился.
— Чьё?
Гарсия посмотрел на меня.
— Вашего отца.
Я почувствовала, как пластырь на губе натянулся от едва заметного движения лица.
Моего отец, адмирал Джон Хейс, погиб пятнадцать лет назад при крушении транспортного самолёта. Его имя носило учебное крыло на базе. Для меня он был человеком, который учил не доверять громким словам и всегда проверять подпись внизу страницы.
— Это невозможно, — сказала я.
— В реестре стоит его код доступа, — ответил Гарсия. — Но платежи начались через год после его смерти.
В палату вошла медсестра. В руках она держала не лекарство, а тонкую папку с зелёной наклейкой клиники.
— Сеньор Гарсия сказал, что вы должны увидеть это до того, как заберёте карту памяти.
Я открыла папку.
На первой странице лежала копия свидетельства о смерти моего отца. На второй — его подпись, поставленная после даты гибели. А на третьей странице была фотография человека, который использовал его код.
Я знала это лицо.
В тот момент в дверях появился Мерсер.
— Эйвери, — сказал он, — мы нашли заместителя министра Келлера. Он требует говорить только с вами.
— Где он?
— На базе. И он утверждает, что знает, кто на самом деле погиб в том самолёте.
Я закрыла папку и поднялась. Гарсия схватил меня за рукав.
— Не верьте ему, пока он не назовёт пароль.
— Какой пароль?
— Фраза, которую ваш отец говорил только одному человеку.
На базе нас ждали в закрытом зале связи. Заместитель министра Эдмунд Келлер стоял у стола, окружённый охраной. Он был старше, чем на официальных фотографиях, и держал в руке серебряную трость с чёрной рукоятью.
— Контр-адмирал Хейс, — произнёс он. — Вы очень похожи на отца.
— Не произносите его имя.
— Вы всё ещё считаете его героем?
— Я считаю героем человека, который не прячется за чужими подписями.
Келлер усмехнулся.
— Вы не понимаете. Ваш отец не погиб. Он согласился исчезнуть, чтобы защитить вас.
В комнате стало тесно от молчания.
— От кого?
— От тех, кто уже тогда использовал военные перевозки. Он обнаружил сеть и понял, что единственным способом вывести вас из-под удара было создать собственную смерть. Но потом он решил остаться внутри.
— Где он?
Келлер постучал тростью по полу.
— На острове Санта-Крус. Жив. И всё это время он следил за вами.
Я не поверила ему. Не могла. Но в этот момент на столе зазвонил телефон.
Рид поднял трубку, выслушал сообщение и протянул её мне.
— Женщина говорит, что знает код доступа вашего отца.
Я прижала телефон к уху.
Из динамика донёсся хриплый мужской голос.
— Эйвери, если ты слышишь меня, не отдавай Келлеру карту. И запомни: человек, которого похоронили под моим именем, был не я.
Я закрыла глаза.
На столе лежала папка с подписью мёртвого отца, в коридоре ждал человек, который приказал перевозить людей, а на плацу 1040 свидетелей уже знали, как выглядит власть без маски.
— Папа? — прошептала я.
В ответ раздался только один звук: три коротких удара тростью по деревянному полу.
И я поняла, что этот пароль помнила ещё девочкой.
Пропустили начало?
