ЧАСТЬ 4
— Кто? — спросила я.
Хоакин включил громкую связь.
Женский голос на другом конце дрожал от спешки:
— Лусия, это доктор Вега. Нам нужно, чтобы вы приехали немедленно. В бутылке обнаружено вещество, которого не должно быть в обычном травяном ликёре.
Соледад рванулась к телефону.
— Это невозможно.
Доктор замолчала на секунду.
— Простите, с кем я говорю?
— С матерью Матео. Я сама готовила напиток.
Её собственные слова повисли над бетонным полом мастерской.
Мерседес закрыла лицо ладонями.
Матео медленно повернулся к матери.
— Ты сказала, что это просто ликёр.
— Я не хотела её убить, — выпалила Соледад. — Мне нужно было, чтобы она была слабой. Чтобы испугалась.
Я почувствовала, что ноги снова становятся ватными, но на этот раз меня удержал не Хоакин. Я сама вцепилась в край верстака.
— Что было в бутылке?
Доктор ответила:
— Препарат, который может вызывать спутанность, нарушение координации и провалы в памяти. В вашей дозе он особенно опасен в сочетании с алкоголем.
Матео отступил к стене. На пол упал металлический рубанок и загремел так громко, что все вздрогнули.
— Мама, ты дала ей это на моей свадьбе?
— Я хотела, чтобы она подписала бумаги, — сказала Соледад. — Не устраивай из меня чудовище.
— Ты заперла её с отцом.
— Я рассчитывала, что она испугается и уедет.
— Ты записывала комнату.
— Чтобы защитить себя!
Хоакин коротко рассмеялся, но в этом звуке не было веселья.
— Ты установила камеру, потому что сама боялась того, что собиралась сделать.
Соледад повернулась к нему.
— Ты должен был поддержать меня.
— Я поддерживал тебя двадцать семь лет. В тот вечер ты попросила меня стать частью ловушки. Я стал свидетелем.
Мы поехали в больницу втроём: я, Даниэль и Хоакин. Матео остался у мастерской. Я не хотела видеть его рядом, пока врач не объяснит, что именно со мной произошло.
В кабинете пахло спиртом и горячим пластиком. Доктор Вега показала нам результаты повторного анализа и фотографию бутылки.
— Внутри был не только крепкий напиток. Кто-то добавил сильное успокоительное. Маленькая доза могла вызвать сонливость, но здесь её было значительно больше.
— Почему я не потеряла сознание? — спросила я.
— Возможно, потому что вы не выпили всё. Остаток нашли в стакане, который принёс ваш брат.
Даниэль сжал кулаки.
— Я забрал его со стола, когда увидел, что Матео спорит с матерью.
Я посмотрела на него.
— Ты сохранил стакан?
— Мама велела мне не выбрасывать ничего.
Я вспомнила тот разговор. Мама стояла у кухонной раковины, завернув стакан в чистое полотенце, и говорила: «Пусть его трогают только в перчатках». Тогда мне казалось, что она действует из паники. Теперь я поняла: именно её осторожность не дала Соледад превратить всё в спор двух семей.
Утром мы встретились с нотариусом, которого нашла мама. На столе лежали копия записи из часов, показания Мерседес, бухгалтерская книга и лист с поддельной подписью.
Нотариус внимательно сверил документы.
— Бумага о передаче доли составлена задним числом, — сказал он. — А подпись Лусии не совпадает с её подписями в паспорте и трудовом договоре.
— Значит, мастерская всё равно отойдёт банку? — спросил Хоакин.
— Если задолженность настоящая, да. Но личное имущество вашей невестки к этому не относится. И она не обязана подписывать отказ.
Я не чувствовала победы. Только усталость, тяжёлую, как мокрое свадебное платье.
Матео приехал через час. Он стоял у стены и держал в руках маленький деревянный ящик. На крышке были вырезаны мои инициалы — подарок, который он сделал до свадьбы.
— Я принёс то, что нашёл в мамином шкафу, — сказал он.
Он поставил ящик на стол. Внутри лежали копии переводов, расписка на крупную сумму и письмо от банка. Все документы доказывали, что Соледад годами брала деньги под залог мастерской, а Матео подписывал поручительства.
— Почему ты не показал это раньше? — спросила я.
Он долго смотрел на свои ладони.
— Потому что она сказала, что если я уйду, Хоакин останется без работы, а дом заберут. Потом сказала, что ты всё равно бросишь меня, когда узнаешь о долгах.
— И ты решил, что лучше позволить ей уничтожить моё имя?
— Я был трусом.
Это слово не смягчило меня. Но оно было честнее всех его прежних объяснений.
— Ты ударил меня?
— Нет.
— Ты поднял руку.
— Да.
— Этого достаточно, чтобы я больше не хотела быть твоей женой.
Матео кивнул. Глаза у него покраснели, но он не подошёл ближе.
— Я понимаю.
Соледад пыталась забрать документы, но Томас, её брат, отказался отдавать ей коробку. Он приехал к нотариусу позднее, снял кепку и положил на стол ключи от мастерской.
— Я тоже должен сказать, — произнёс он. — Она заставила меня перевезти аппаратуру в другой склад до свадьбы. Сказала, что после скандала Лусия подпишет бумаги, а деньги от продажи пойдут на погашение долгов.
Соледад посмотрела на него так, будто он предал её не словами, а самим существованием.
— Ты обещал молчать.
— Я обещал помочь сестре. Не помогать ей травить человека.
В тот же день Хоакин передал все материалы в службу, которая занималась финансовыми махинациями и угрозами. Я не присутствовала при его объяснениях. Мне хватило одной ночи, когда взрослые люди решали мою судьбу за запертой дверью.
Соледад потеряла право распоряжаться мастерской. Банк забрал оборудование в счёт долга, а дом пришлось продать. Но самым страшным для неё оказалось не это.
На собрании родственников Мерседес встала и прочитала вслух свою записку. До конца. Не пропустив ни одной строки.
Соледад сидела напротив в том же бежевом пальто, сжав губы.
— Ты могла просто сказать, что боишься потерять деньги, — сказала Мерседес.
— Ты ничего не знаешь о моём страхе.
— Зато теперь все знают, что ты сделала из него оружие.
Я не стала требовать, чтобы Матео исчез из моей жизни навсегда. Это решение не должно было выглядеть красивым для чужих глаз. Мы разошлись без скандала, подписав документы у нотариуса. Он сохранил часть вещей Хоакина, помог ему найти работу в другой мастерской и начал выплачивать долги, которые подписал сам.
Перед уходом Матео остановился у стола.
— Можно спросить?
— Спрашивай.
— Ты когда-нибудь простишь меня?
Я посмотрела на его руки. На правой ладони осталась тонкая царапина от деревянного рубанка.
— Простить — не значит снова впустить тебя туда, где ты однажды позволил мне остаться без защиты.
Он кивнул.
— Я знаю.
Я почти повернулась, но заметила у него в пальцах маленький керамический предмет. Моего браслета не было на запястье: застёжка сломалась в ту ночь, а птицу Матео нашёл возле спальни.
— Оставь её себе, — сказала я.
— Почему?
— Потому что это не память о тебе. Это свидетельство того, что я всё-таки держалась.
Он положил птицу на ладонь и ушёл.
Через неделю Хоакин привёз мне деревянные часы. Камеру из них вынули, но красный огонёк всё ещё иногда мигал, когда механизм срабатывал.
— Я хотел выбросить их, — сказал он.
— Не надо.
Я поставила часы на полку рядом с бухгалтерскими книгами. Не как напоминание о страхе. Как вещь, которая однажды посмотрела в темноту и не отвернулась.
А керамическую птицу я пришила к внутренней стороне новой сумки, рядом с пропуском в бухгалтерскую фирму.
В первый рабочий день после всего случившегося я открыла папку с отчётами и увидела знакомую строку: «Подпись подтверждает ответственность владельца».
Я провела пальцем по бумаге, закрыла папку и сказала вслух:
— В этот раз подпись будет только моей.
Пропустили начало?
