ЧАСТЬ 4

Я не поехал один.

Но и Виктор не успел понять, что именно изменилось.

— Маттео, запри северные ворота, — сказал я.

— Уже.

— Лина, — обратился я к начальнице охраны, — двое людей со мной. Остальные остаются здесь и не выпускают Виктора.

Виктор дёрнул плечом.

— Ты не можешь удерживать меня в собственном доме.

— Это уже не твой дом.

Я забрал у него телефон и передал Лине. Потом посмотрел на Ханну.

— Ты остаёшься с матерью.

— Нет.

— Ханна…

— Я всю жизнь оставалась там, где другие решали за меня. Я еду.

Флоренс попыталась подняться, но силы оставили её. Ханна мгновенно оказалась рядом и поправила голубой плед.

— Я буду осторожной, бабушка.

Мать закрыла глаза.

Это было первое слово, которым Ханна назвала её.

Флоренс заплакала беззвучно.

Мы добрались до частной клиники через двенадцать минут. Ворота были открыты, но на стоянке не горел ни один фонарь. На стеклянной двери висела табличка о технической неисправности.

— Виктор подкупил кого-то внутри, — сказала Лина.

— Он подкупал людей годами, — ответил я. — Сегодня они просто перестали быть невидимыми.

На третьем этаже нас встретила доктор Элиза Морено. В руке она держала папку с красной полосой.

— Я звонила вам, — сказала она.

— Что случилось с матерью?

— Её лечение не отменяли. Кто-то заменил распоряжение в системе. Настоящие назначения лежат у меня.

Она открыла папку. Под поддельным документом стояла подпись моего помощника Рафаэля.

Я сразу понял.

— Рафаэль работает на Виктора.

— Работал, — поправила доктор.

В коридоре появился сам Рафаэль. Его лицо было мокрым от пота, а в руках он держал связку ключей.

— Я не хотел этого, господин Делакруа.

— Ты подписал распоряжение.

— Он держал мою сестру. Её сын должен ему денег.

— Где она?

Рафаэль достал из кармана бумажку.

— В старом складском корпусе у реки. Виктор собирался вывезти её ночью.

Ханна сжала кулаки.

— Он хотел убить нас?

— Не обязательно, — сказал я. — Виктору не нужны трупы. Ему нужны люди, которые боятся настолько, чтобы молчать.

Доктор Элиза показала мне другую страницу.

— Есть ещё кое-что. Мать подписала распоряжение о передаче семейного фонда Ханне. Оно вступает в силу после её смерти.

Я почувствовал, как Ханна отшатнулась.

— Я не возьму его.

— Это не подарок, — сказала доктор. — Флоренс создала фонд шесть лет назад. Деньги должны были пойти детям работников, погибших из-за дел вашей семьи.

Я посмотрел на Ханну.

Мать не просто пыталась вернуть мне дочь. Она пыталась исправить то, что мы все слишком долго называли наследством.

— Почему ты не сказала? — спросил я у Флоренс, когда мы вернулись в особняк.

Она лежала в спальне, рядом с ней стоял кислородный аппарат.

— Потому что знала: если расскажу тебе, ты начнёшь войну.

— Она уже началась.

— Нет. Война началась в ту ночь, когда твой отец решил, что люди — это имущество.

Ханна сидела у кровати и держала мать за руку.

— Ты боялась не Виктора, — сказала она. — Ты боялась, что Кристофер станет похож на него.

Флоренс кивнула.

— И стала ли я похожей? — спросил я.

Мать посмотрела на меня усталыми глазами.

— Ты ещё можешь выбрать.

В этот момент Лина вошла с найденной бухгалтерской книгой. Она положила её на кровать.

— Мы нашли счета в подвале гаража. Все переводы на имя Виктора. Но есть ещё одна подпись.

Я раскрыл страницу.

Под последним переводом стояло имя моего отца.

Рядом — подпись Флоренс.

Ханна замерла.

— Значит, она тоже знала о деньгах.

Мать прикрыла лицо ладонью.

— Я подписала два перевода. Первый, чтобы спасти Анну. Второй, чтобы оплатить лечение её ребёнка, когда Ханна заболела. Я думала, что потом всё исправлю. Но Виктор использовал эти записи против меня.

Я почувствовал не ярость, а усталость. Правда оказалась не чистым ножом. В ней были страх, трусость и попытки спасти тех, кого любишь, неправильными способами.

— Ты должна была рассказать мне, — сказал я.

— Да.

— Я мог найти вас.

— Твой отец нашёл бы нас раньше.

Я отвернулся. За стеной тикали старые часы, каждый удар отдавался в груди.

Ханна поднялась.

— Я не хочу денег фонда.

— Ты имеешь право отказаться.

— Но я хочу, чтобы он работал. Для семей портовых рабочих. Для тех, кого мой дед оставил без защиты.

Флоренс улыбнулась.

— Поэтому я выбрала тебя.

— Ты выбрала меня, потому что я твоя внучка?

— Нет. Потому что ты каждый день приходила к женщине, которая причинила твоей матери боль, и всё равно приносила ей чай.

Эти слова ударили сильнее обвинения.

К полуночи Виктор всё ещё находился внизу, под охраной. Я спустился к нему один. Он сидел за бильярдным столом, положив руки на зелёное сукно.

— Ты пришёл торговаться? — спросил он.

— Нет.

— Тогда зачем?

— Чтобы услышать правду без угроз.

Он коротко рассмеялся.

— Правда проста. Твой отец построил империю на страхе. Я просто не позволил ей рассыпаться.

— Ты вымогал деньги у моей матери.

— Я сохранял власть.

— Ты разрушил жизнь Анны.

— А ты разрушил бы её сам, если бы узнал, что она носит твоего ребёнка. Твой отец сделал так, чтобы ты поверил в предательство. Я лишь поддержал ложь.

Я подошёл к столу.

— Ты ошибся в одном.

— В чём?

— Я не собираюсь сохранять эту империю.

Виктор впервые посмотрел на меня внимательно.

— Что ты сказал?

— Завтра я закрываю оружейные маршруты, продаю легальные предприятия и передаю фонд под управление независимых попечителей. Деньги пойдут семьям погибших. Никаких тайных счетов. Никаких людей, которых держат за горло.

— Ты отдашь всё?

— Не всё. Я оставлю себе имя, которое должен вернуть тем, кого оно уничтожило.

— Люди в порту не примут этого.

— Тогда пусть уходят. Но уйдут без твоих денег.

Он резко поднялся.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Без страха тебя разорвут.

— Возможно.

Я положил на стол расписку Маттео.

— Но ты уже потерял главное. Люди больше не верят, что ты неприкасаем.

Утром Виктор попытался сбежать через кухонный двор. Его остановила не охрана, а Рафаэль, который преградил ему дорогу, прижимая к груди ключи от склада.

— Уйди, — приказал Виктор.

— Больше не могу.

— Ты знаешь, что будет с твоей сестрой.

— Знаю. И всё равно не отойду.

Лина забрала у Виктора папку с документами. Маттео передал оригинал расписки тем, кто должен был проверить счета. Я не стал превращать это в спектакль. Виктор потерял доступ к деньгам, людям и тайным складам в тот день, когда его собственная сеть отказалась выполнять приказ.

Через неделю Флоренс стало хуже. Она попросила отвезти её не в больницу, а в зимний сад.

Ханна принесла туда электрическую машинку и встала за её креслом.

— Только не смей брить мне голову, — сказала мать.

— Тогда не ёрзайте.

— Я твоя бабушка.

— Именно поэтому вы обязаны подчиняться.

Я стоял у фонтана, держа в руках серебряную заколку в форме ласточки. Поднял её с пола в тот день, когда узнал правду, и всё это время носил в кармане.

Ханна заметила её.

— Это принадлежало моей матери?

— Нет. Моей матери.

— Можно?

Я протянул заколку ей.

Ханна прикрепила её к коротким волосам Флоренс. Ласточка блеснула у виска.

Мать открыла глаза и посмотрела сначала на неё, потом на меня.

— Теперь вы обе здесь.

— Мы никуда не уйдём, — сказала Ханна.

Я хотел ответить, но заметил на стеклянном столике новый документ. Это был изменённый устав фонда. В графе управляющего стояло имя Ханны, а рядом — моя подпись.

Она посмотрела на меня.

— Ты подписал?

— Да.

— Почему не спросил?

— Потому что всю жизнь спрашивал разрешения у людей, которые считали тебя своей собственностью. Я решил хотя бы раз сделать то, чего хотел ты.

Ханна долго смотрела на документ.

Потом взяла ручку.

Флоренс засмеялась, и её смех, слабый и хриплый, снова наполнил зимний сад.

Ханна вывела свою подпись рядом с моей.

— Пусть это будет первый документ, который мы подписали не из страха, — сказала она.

Я посмотрел на серебряную ласточку у виска матери.

Она больше не была украшением семьи Делакруа.