Я застал молодую служанку рядом с умирающей матерью, но после её признания моя охрана перестала дышать

В ту среду я вошёл в спальню матери и увидел, как молодая служанка срезает ей последние пряди волос, а мать смеётся сквозь слёзы.

Я остановился у приоткрытой двери. В руке Ханны Митчелл тихо гудила электрическая машинка, на белом полотенце лежали серебристые волосы Флоренс. Моя мать сидела в кресле, бледная, исхудавшая после восьми месяцев болезни, но её глаза были живыми.

— Я почти закончила, миссис Делакруа, — прошептала Ханна.

— Перестань разговаривать со мной так, будто мне пять лет, — проворчала мать.

— Тогда не ёрзайте.

— Я имею право ёрзать в собственном доме.

Ханна засмеялась, хотя по щекам у неё катились слёзы. Мать тоже улыбалась. Не той мужественной улыбкой, которую показывала врачам. Настоящей.

Я тихо отступил и ушёл в кабинет. Мне понадобилось несколько минут, чтобы понять, почему эта сцена задела меня сильнее, чем сообщения всех частных врачей за последние месяцы. Я платил за лучшие лекарства, аппаратуру и круглосуточных сиделок. Но именно служанка знала, какой чай мать пьёт при тошноте и как держать её руку во время приступа.

На следующее утро в десять я велел Ханне прийти ко мне. На краю моего стола лежала серебряная заколка в форме ласточки — вещь, которую мать всегда носила в волосах до болезни.

— Вас наняли убирать дом, — сказал я.

— Да, господин Делакруа.

— Тогда почему вы бреете голову моей матери?

Она сжала пальцы на фартуке.

— Потому что ей было страшно.

— У неё есть сиделки.

— Они следят за показателями. Я сижу рядом, когда она думает, что может умереть.

Мне не понравился её ответ. Наверное, потому что он был правдой.

— Вы давно здесь работаете?

— Три месяца.

— И за эти три месяца успели узнать о моей матери больше, чем я?

Ханна подняла глаза.

— Я не знаю, каким сыном вы были раньше. Я знаю только, что ваша мать каждую ночь просыпается в два часа семнадцать минут и зовёт женщину по имени Анна.

Воздух в кабинете будто стал тяжелее. Это имя я не слышал двадцать два года.

— Вы подслушивали?

— Я приносила ей воду.

Дверь распахнулась. Мать сама въехала в комнату на кресле, вцепившись в подлокотник. На её коленях лежал голубой шерстяной плед, а на виске выступили капли пота.

— Не смей допрашивать её, Кристофер.

— Я пытаюсь понять, что происходит в моём доме.

— В твоём доме? — мать усмехнулась. — Ханна относится ко мне как к родной. А ты присылаешь мне счета.

— Я обеспечил тебе всё необходимое.

— Именно. Ты дал мне деньги.

Она взяла Ханну за руку.

— А она дала мне время.

Я почувствовал, как внутри поднимается старый стыд, который привык прятать за приказами и охраной.

— Никто не будет её увольнять, — сказал я.

— Если уволишь, я уеду вместе с ней.

— Мама…

Но Флоренс уже смотрела не на меня. Она смотрела на Ханну, и в её взгляде было столько вины, что у меня похолодели ладони.

— Он должен узнать, — прошептала мать.

Ханна резко побледнела.

— Миссис Делакруа, пожалуйста, не сейчас.

— Сейчас, — ответила Флоренс. — Я слишком долго молчала.

Я поднялся. Серебряная заколка с ласточкой скользнула со стола на пол и звякнула о мрамор.

— О чём вы говорите?

Мать посмотрела мне прямо в глаза.

— О том, почему Ханна пришла в этот дом…

В этот момент за дверью раздались тяжёлые шаги, и ручка кабинета медленно начала опускаться…

ЧАСТЬ 2

Ручка опустилась, и в кабинет вошёл Виктор Рейн — человек, который двадцать лет управлял делами моей семьи, а последние десять называл себя моим правым плечом.

Он держал в руке кожаную папку и улыбался так, будто не заметил напряжения.

— Кристофер, нам нужно обсудить поставку в порту.

— Выйди, Виктор.

— Конечно. Но сначала подпись.

Он положил папку рядом с серебряной заколкой. Мать вздрогнула, едва увидев его лицо.

Я заметил это.

— Мы закончим позже, — сказал Виктор.

— Мы закончим сейчас, — ответил я. — Иди.

Его улыбка стала тоньше.

— Разумеется, хозяин.

Он вышел, но дверь закрылась не сразу. Ханна смотрела ему вслед, прижимая ладонь к горлу.

— Вы его боитесь? — спросил я.

— Нет.

— Тогда почему вы побледнели?

— Потому что он знает, что вы не должны услышать.

В полдень я отвёз мать в зимний сад. За стеклянной стеной шёл мокрый снег, а листья лимонных деревьев пахли горечью. Я распорядился, чтобы охрана никого не подпускала.

— Теперь говори, — сказал я.

Флоренс долго перебирала край пледа.

— Двадцать два года назад ты любил Анну Миллер.

— Я помню.

— Ты думал, она уехала, потому что выбрала другого.

— Она исчезла после того, как сказала, что ждёт ребёнка.

— Она не исчезла сама.

Мой желудок сжался.

— Что ты хочешь сказать?

Мать закрыла глаза.

— Твой отец узнал о беременности. Он сказал, что ребёнок не может войти в нашу семью. Анна отказалась от денег и пригрозила рассказать тебе всё.

— Где она?

— Умерла шесть лет назад.

Я вцепился в подлокотник кресла. Под ногтем треснула кожа.

— А ребёнок?

Флоренс посмотрела на Ханну.

Ханна стояла у фонтана, сжимая мокрую салфетку.

— Это она, — сказала мать.

Слова не сразу обрели смысл.

— Ханна?

— Твоя дочь.

В зимнем саду зашипела система отопления. Я слышал каждый щелчок металла.

— Ты лжёшь.

— Хотела бы я.

Ханна покачала головой.

— Я не пришла сюда за отцом.

— Тогда зачем?

— За ответами. Моя мать перед смертью оставила мне имя Флоренс Делакруа и сказала, что только она знает, почему вы не искали нас.

— Почему ты устроилась служанкой?

— Потому что по-другому Виктор не позволил бы мне пройти через ворота.

Имя прозвучало, как выстрел.

Мать сжала мою руку.

— После смерти твоего отца Виктор нашёл Анну. Он угрожал ей и заставил уехать. Я узнала об этом слишком поздно.

— Ты знала, что Ханна моя дочь?

— С первого дня.

— И молчала?

— Я боялась, что Виктор убьёт её, если поймёт, кто она.

Ханна вытерла лицо.

— Я тоже боялась. Но потом вы стали каждый день проходить мимо меня и даже не замечать. Мне нужно было увидеть, что вы за человек.

— И что ты увидела?

Она посмотрела на мои дорогие часы, на охрану за стеклом, на мать.

— Мужчину, который умеет покупать всё, кроме правды.

Вечером я приказал проверить старые архивы. В подземном хранилище пахло пылью и машинным маслом. Мы нашли коробку с бухгалтерскими книгами, письмами и свидетельством о рождении, где имя отца было выскоблено ножом.

Внизу лежал конверт, перевязанный медной лентой. На нём рукой моего отца было написано: «Для Флоренс, если Кристофер когда-нибудь спросит».

Я протянул руку, но мать вдруг схватила меня за запястье.

— Не открывай его здесь.

— Почему?

Она взглянула на тёмное окно, за которым неподвижно стоял один из охранников.

— Потому что человек, который следил за Ханной все эти годы, уже знает, что ты нашёл её…

❤️ Спасибо, что дочитали! Продолжение уже ждёт вас в следующей части 👇

ЧАСТЬ 3

Мать не успела объяснить. В коридоре погас свет, и из темноты донёсся грохот упавшего металлического стеллажа.

Я вытащил оружие, заслонив Ханну собой.

— Не двигаться, — приказал я.

Охранник у окна исчез.

Через минуту свет вернулся. На каменном полу лежала разбитая лампа, а рядом — маленькая латунная пуговица от формы Виктора. Я поднял её двумя пальцами.

— Он был здесь, — сказала Ханна.

— Значит, папка больше не может ждать.

Мы поднялись в спальню матери. Флоренс попросила позвать Маттео Сальви — старого водителя, который служил моему отцу и после его смерти жил в домике у северных ворот.

Маттео пришёл через двадцать минут. Он снял мокрую шляпу, положил её на кресло и долго не решался посмотреть на меня.

— Ты видел Анну в ту ночь? — спросила мать.

Старик провёл ладонью по лицу.

— Видел.

— Говори, — сказал я.

— Ваш отец приказал отвезти её на старый причал. Я должен был передать её людям Виктора. Но не сделал этого.

Ханна судорожно вдохнула.

— Что вы сделали?

— Увёз её к сестре в другой город. Потом вернулся и сказал, что она уехала навсегда.

— Почему не рассказали мне? — спросил я.

Маттео опустил глаза.

— Потому что Виктор показал мне фотографию моих сыновей. Он сказал, что один неверный шаг — и они исчезнут.

Флоренс открыла медную ленту на конверте. Внутри лежали письмо Анны, копия свидетельства о рождении и лист из бухгалтерской книги.

Мать протянула письмо мне.

«Кристофер, если ты читаешь это, значит, Флоренс всё-таки решилась. Ханна — твоя дочь. Я не ушла от тебя. Меня заставили исчезнуть. Деньги за это переводил человек по имени Виктор Рейн».

Внизу стояла подпись Анны и дата.

Я перечитал строку трижды.

— Он платил за наше молчание, — сказал я.

Маттео кивнул.

— И не только за это. После смерти вашего отца Виктор продолжал выводить деньги из семейных предприятий. Анна нашла счета. Она собиралась передать их вам.

В этот момент дверь распахнулась. Виктор стоял на пороге, держа руку под пиджаком.

— Какая трогательная семейная встреча, — сказал он.

Охрана подняла оружие, но Виктор рассмеялся.

— Если меня здесь убьют, копии документов уйдут людям, которые не станут задавать вопросов.

— Ты угрожал моей дочери, — произнёс я.

Он посмотрел на Ханну.

— Я защищал порядок. Твой отец понимал: слабость разрушает империю.

— Ты заставил Анну бежать.

— Я дал ей шанс жить.

Маттео шагнул вперёд.

— Ты солгал. Ты приказал убрать её, но я спас её.

Виктор резко обернулся.

— Старик, ты ничего не докажешь.

— Докажу, — ответил Маттео. — У меня сохранилась расписка за тот вечер. Твоя подпись стоит рядом с суммой и местом встречи.

Лицо Виктора изменилось. Он дёрнулся к Ханне, но я успел перехватить его руку и прижал к столу.

— Кристофер! — крикнула мать.

Я остановился. Под пальцами Виктора бился пульс.

— Уходи из моего дома, — сказал я. — Но сначала назови, где счета.

Он усмехнулся сквозь боль.

— Ты думаешь, победил? Твои деньги уже не твои. Завтра утром кредиторы заберут всё, а люди в порту перейдут ко мне.

В этот момент зазвонил телефон на столе. Незнакомый номер.

Я ответил.

— Господин Делакруа, — сказал женский голос, — я бухгалтер из вашей клиники. Сегодня ночью кто-то отменил лечение вашей матери и перевёл её документы на имя Ханны Миллер. Если вы хотите спасти Флоренс, приезжайте немедленно. Но приезжайте один…

Ханна посмотрела на меня и поняла: Виктор подготовил последний удар…