ЧАСТЬ 4
— Тереза, это доктор Самуэль, — раздался голос из телефона Остина. — Ваш муж оставил для вас медицинскую папку. Я должен передать её лично, но сначала вам нужно знать: результаты обследования, которые вы видели, были не полными.
Остин убрал телефон от уха.
— Что это значит?
Я смотрела на него и не могла вдохнуть.
— Эрнест был болен, — сказала я.
— Он был болен, но не так, как тебе сказали, — ответил Джонатан.
В кабинете нотариуса никто не шевелился.
За окном автобус выпустил облако пара, и белая дымка на секунду скрыла улицу.
Доктор Самуэль продолжил:
— У Эрнеста обнаружили тяжёлое заболевание сердца. Но он отказался от госпитализации, чтобы успеть привести в порядок документы. Он говорил, что вы всю жизнь откладывали поездку, потому что кому-то было нужнее.
Я закрыла глаза.
Эрнест знал.
Знал, что я продала серьги. Знал, что Остин не вернул деньги. Знал, что я сплю на чужом диване, пока Хлоя называет это счастьем.
И всё равно улыбался мне за завтраком.
— Почему он ничего не сказал? — спросила я.
— Потому что вы бы остались рядом с ним, — ответил доктор. — Он боялся, что вы снова выберете чужую боль вместо собственной жизни.
Остин вырвал у меня телефон.
— Это всё ложь.
— Верните телефон, — сказала я.
— Отец был не в себе.
— Он подготовил документы, защитил дом и оплатил мой билет.
— Он хотел наказать меня!
— Нет. Он хотел, чтобы я перестала бояться тебя.
Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидала.
Остин отступил к стене.
Марта спокойно забрала телефон из его руки и передала мне.
— Есть ещё одно распоряжение, — сказала она. — Эрнест оставил Остину право жить в гостевом домике до конца года, если тот будет работать в фонде и вернёт долги. Но если он попытается продать, заложить или переоформить дом, право проживания прекращается.
Остин поднял голову.
— Он оставил мне место?
— Не подарок, — ответила я. — Испытание.
Хлоя вскочила.
— Мы не будем работать в каком-то фонде!
— Тогда вам придётся съехать из квартиры, — сказал Джонатан. — Первый взнос за неё был внесён с кредита, обеспеченного той самой поддельной доверенностью. Банк аннулировал сделку.
Хлоя побледнела.
— Остин, скажи, что это неправда.
Он молчал, глядя на пол.
Я уже знала ответ.
Все эти годы он говорил, что ему просто не везёт. Но невезение не подделывает подпись. Невезение не оставляет мать без денег после похорон. Невезение не заставляет жену прятать глаза, когда в комнате появляется нотариус.
— Где вы были, когда отец подписывал бумаги? — спросила я.
Остин сжал челюсть.
— Дома.
— Нет. В банке.
Он посмотрел на Джонатана.
— Вы меня подставили.
— Я сохранил документы.
— Вы должны были помочь мне!
— Я помогал вашему отцу не потерять дом.
— Он был моим отцом!
— А Тереза была его женой, — ответил Джонатан. — И единственным человеком, который не отказался от вас, когда у вас появилась возможность стать взрослым.
Остин резко повернулся ко мне.
— Ты правда уезжаешь?
— Да.
— После всего этого?
— Именно после всего этого.
Хлоя нервно рассмеялась.
— Вы не сможете просто исчезнуть. Кто будет решать вопросы фонда? Кто будет оплачивать счета?
— В фонде есть управляющий совет.
— А кто будет подписывать документы?
— Мириам.
За моей спиной соседка подняла руку, словно учительница в классе.
— Я уже согласилась.
Остин посмотрел на неё с таким выражением, будто она предала его лично.
— Вы всегда были на её стороне.
— Я была на стороне человека, который приходил ко мне ночью, потому что не мог дышать от тревоги, — ответила Мириам. — Ты просто не замечал, что мать иногда тоже нуждается в помощи.
Мы вернулись домой под вечер.
В гостиной больше не было клеток. Кот, кролик и попугаи находились в клинике, а на ковре остались три светлых пятна от поддонов и рассыпанные зёрна.
Я собрала вещи в дорожный чемодан.
Не много.
Два платья, тёплый кардиган, фотографии Эрнеста и маленькая коробка с его рубашечными запонками. Билет лежал сверху, рядом с паспортом.
Остин стоял у книжного шкафа.
— Я не хотел, чтобы отец умер с ненавистью ко мне.
— Он не ненавидел тебя.
— Тогда почему он оставил мне такие условия?
— Потому что любовь иногда требует не дать человеку уничтожить себя.
Он сел на край кресла. Впервые за весь день выглядел не злым и не уверенным, а просто уставшим.
— Я задолжал больше, чем ты знаешь.
— Я знаю о трёх кредитах.
— Есть ещё два.
Хлоя резко повернулась к нему.
— Ты говорил, что их нет.
— Я пытался закрыть старые долги новыми.
— И для этого собирался продать дом?
— Я думал, что всё исправлю.
Я подошла к фотографии Эрнеста.
На ней он стоял у воды, щурился от солнца и держал в руке бумажный стаканчик с лимонадом. На заднем плане виднелась старая лодка, а его волосы трепал ветер.
— Твой отец хотел, чтобы ты работал в фонде, — сказала я. — Там помогают людям, которые попали в долги из-за лечения. Тебе придётся рассказывать им, что ты сделал. Каждый день.
— Ты хочешь, чтобы я стал посмешищем?
— Я хочу, чтобы ты перестал прятать последствия за моей спиной.
Хлоя схватила сумочку.
— Я не буду жить в гостевом домике и подчиняться твоей матери.
— Тогда ты можешь уйти, — ответил Остин.
Она уставилась на него.
— Куда?
Он не ответил.
Я достала из ящика ключ от маленького сейфа и положила его на стол.
— Здесь документы, которые тебе понадобятся. Не деньги. Их больше нет.
— Ты всё забрала?
— Я оплатила твоё лечение, долги по дому и несколько счетов, о которых ты даже не знал. Эрнест вернул мне не всё, но достаточно, чтобы я могла уехать.
Остин посмотрел на ключ.
— Почему ты всё ещё помогаешь?
Я долго молчала.
Потому что он был моим сыном.
Но ответ оказался другим.
— Я помогаю тебе выбраться. Я не помогаю тебе остаться прежним.
На следующий день в порту Майами было жарко. Воздух пах солью, дизельным топливом и апельсинами из тележки у причала.
Мириам приехала проводить меня. В руках она держала переноску с котом.
— Доктор сказал, что его нельзя оставлять одного после переезда, — сказала она.
Кот высунул морду и недовольно мяукнул.
— Значит, он плывёт со мной.
— Попугаи и кролик останутся у доктора до конца круиза. Фонд оплатит уход.
Я кивнула.
— Хорошо.
На стоянке у терминала появился Остин.
Он был без Хлои. В одной руке держал папку фонда, в другой — маленький холщовый мешок.
— Я не пришёл просить тебя остаться, — сказал он.
— Тогда зачем?
Он протянул мешок.
Внутри лежали мои серьги.
Те самые, которые я продала, когда он заболел.
Я не сразу поняла.
— Где ты их взял?
— Нашёл в ящике у отца. Он выкупил их через неделю после того, как ты отдала их ювелиру. Я забрал коробку, когда разбирал его вещи.
Я провела пальцами по холодному металлу.
Эрнест сохранил их.
Не для того, чтобы вернуть прошлое. Чтобы напомнить мне: моя жизнь не должна исчезать в чужих расходах.
— Я устроился в фонд, — сказал Остин. — Мириам сказала, что ты разрешила мне попробовать.
— Я разрешила тебе работать. Остальное зависит от тебя.
— Я знаю.
— Нет, Остин. Пока не знаешь.
Он кивнул.
Между нами осталась тяжёлая, неровная пауза.
— Мам, — сказал он, — я не умею быть сыном, которому не нужно ничего брать.
— Тогда начни с того, чтобы приходить без просьбы.
Он сжал губы и посмотрел на корабль.
— Ты вернёшься?
— Я вернусь, если захочу увидеть тебя. Не если тебе понадобится услуга.
Он кивнул ещё раз.
На этот раз я не стала его обнимать.
Но положила ладонь ему на плечо.
Этого было достаточно.
Когда корабль отошёл от причала, Мириам стояла рядом со мной у палубного поручня, а кот ворчал в переноске у моих ног. Я открыла мешок и надела серьги.
Солнце ударило в металл, и на белой стене каюты вспыхнули два маленьких золотых пятна.
В кармане лежала фотография Эрнеста из Ки-Уэста.
На обороте его почерком было написано всего пять слов:
— Тереза, не опоздай к своей жизни.
Пропустили начало?
