Отец назвал меня лгуньей перед всей семьёй, а после падения в бассейн рука моего брата внезапно дрогнула

Мой брат сломал медицинский фиксатор на моей ноге и столкнул меня в глубокую часть бассейна, пока отец спокойно допивал виски.

Это случилось в субботу, в половине девятого вечера, на террасе нашей виллы в Ла-Сагалете. Над водой сияли подвесные лампы, из колонок лилась тихая музыка, а за длинным столом смеялось почти всё семейство Валенсуэла.

Почти всё.

Я сидела в инвалидном кресле из титана, удерживая ладонями подлокотники. Левая нога была закреплена в сложном ортезе из углеродного волокна. Тридцать тысяч евро — столько стоило устройство, без которого позвонки в нижней части спины могли сместиться даже от неловкого движения.

Отец, Рикардо Валенсуэла, стоял напротив меня с бокалом в руке. Лёд звякал о хрусталь.

— Ты опять испортила всем вечер, — сказал он. — Сидишь с таким лицом, будто именно ты здесь самая важная.

— Я не выбирала эту травму, папа.

— Конечно. Ты вообще ничего не выбираешь. Только ждёшь, когда другие начнут жалеть тебя.

На мгновение я почувствовала знакомое жжение под рёбрами. За год я научилась не кричать, когда тело предавало меня. Но унижение перед родственниками ранило точнее любого скальпеля.

Мой старший брат Борха поставил бутылку пива на край стола и подошёл ближе. На его запястье блестели дорогие часы, подаренные отцом после моего «несчастного случая».

— Хватит этой театральной постановки, Вики, — усмехнулся он. — Врач сказал, что тебе нужна реабилитация. А ты решила превратить кресло в трон.

— Не трогай меня.

— Почему? Боишься, что придётся встать?

Двоюродные братья уже подняли телефоны. Один из них включил фонарик, хотя вокруг было достаточно света. Белый луч ударил мне в глаза.

— Борха, отойди, — сказала я.

Он наклонился к моему уху. От него пахло мятной жевательной резинкой и алкоголем.

— Сегодня мы наконец выясним, насколько ты больна.

Я увидела, как его ботинок приблизился к шарниру ортеза.

— Папа!

Рикардо даже не повернул головы.

— Пусть закончит, — бросил он. — Иногда избалованным детям полезен один честный урок.

Удар раздался сухим щелчком. Нога вспыхнула такой болью, что перед глазами поплыл сад. Углеродное крепление треснуло, ремень впился в кожу, а кресло качнулось назад.

— Ты с ума сошёл? — выдохнула я.

— Проверяю, — ответил Борха.

Он схватился за ручки кресла и толкнул его к краю бассейна. Колёса гулко застучали по мрамору. Я пыталась затормозить ладонями, но пальцы соскользнули с холодных ободов.

— Борха, остановись!

Он улыбался.

Через секунду кресло перелетело через край, и ледяная вода сомкнулась над моей головой. Тяжёлый ортез потянул ногу вниз. Я не могла пошевелиться, не могла оттолкнуться, не могла даже понять, где поверхность.

Сверху доносился смех.

— Снимай! — крикнул кто-то.

— Пусть поплавает, — сказал отец.

Я коснулась пальцами плитки на дне и поняла: никто не собирается меня спасать. Они ждали, когда моё тело перестанет сопротивляться.

В лёгких кончался воздух. В ушах гремела кровь. Сквозь мутную синеву я увидела огромную тень, которая резко вошла в воду и направилась прямо ко мне.

Я узнала эту тень. Но остальные ещё нет.

Человек обхватил мою шею, зафиксировал голову и рванул меня вверх. Мы прорвались на поверхность, и я услышала его крик:

— Всем отойти! Не двигайте её позвоночник! Я врач, и если кто-нибудь прикоснётся к ней, отвечать будете лично…

ЧАСТЬ 2

— Всем отойти! Не двигайте её позвоночник! Я врач, и если кто-нибудь прикоснётся к ней, отвечать будете лично…

Мужчина вытащил меня на тёплый каменный настил и подложил под шею сложенное полотенце. Его мокрая рубашка прилипла к плечам, а на виске пульсировала тонкая жилка.

— Позвоните в службу спасения! — крикнул он.

— Не надо устраивать спектакль, — Борха подошёл ближе, всё ещё держа в руке бутылку. — Она прекрасно дышит.

Врач резко посмотрел на него.

— Вы только что бросили её в бассейн?

— Она сама наклонилась.

— Я видел, как вы толкнули кресло.

Борха побледнел, но тут же усмехнулся.

— Вы кто вообще такой?

Мужчина достал из водонепроницаемого чехла удостоверение и показал его отцу.

— Доктор Антон Стерлинг. Я оперировал Викторию год назад.

Рикардо впервые за весь вечер поставил бокал на стол.

— Вы не имеете права находиться на моей территории.

— Зато у меня есть право спасать пациента, которого ваша семья оставила тонуть.

Я лежала на боку, не чувствуя левой ноги. В позвоночнике полыхало так, будто внутрь залили расплавленный металл. Доктор придерживал мою голову и говорил со мной спокойно, почти буднично.

— Виктория, слышите меня?

— Да.

— Где боль?

— Поясница… и шея. Я не чувствую ступню.

Он сжал губы.

— Не пытайтесь двигаться.

С дальнего края террасы донёсся женский голос. Это была Елена, наша семейная бухгалтерша. Она стояла у служебного входа, прижимая к груди папку с красной застёжкой.

— Рикардо, нам нужно поговорить, — сказала она.

Отец повернулся к ней так резко, что лёд в бокале звякнул.

— Не сейчас.

— Именно сейчас.

— Убери эту папку.

Елена не двинулась.

— Я больше не буду молчать.

Вокруг бассейна стало непривычно тихо. Двоюродные братья опустили телефоны. Даже музыка казалась далёкой.

Борха шагнул к Елене.

— Ты забыла, кто платит тебе зарплату?

— Я помню, кто платил мне, — ответила она. — И кто получал деньги.

Отец ударил ладонью по столу.

— Хватит загадок! Вызовите охрану и уберите эту женщину.

— Охрана уже не подчиняется тебе, — произнесла Елена.

Он посмотрел на ворота. Вдалеке мигали красные огни машин службы спасения. Следом подъезжали сотрудники охраны комплекса и медики.

Доктор осторожно проверил мои зрачки и накрыл ноги пледом.

— Ваш ортез уничтожен, — сказал он тихо. — Но это не самое страшное. После падения появилась новая нестабильность в поясничном отделе. Ещё один сильный рывок — и повреждение могло стать необратимым.

Я закрыла глаза. Внутри поднималась не только боль. Там росло страшное понимание: Борха не сорвался. Он заранее выбрал место, глубину и момент.

— Доктор, — прошептала я, — вы приехали из-за меня?

— Да.

— Почему именно сегодня?

Он посмотрел на красную папку в руках Елены.

— Потому что сегодня ваш отец собирался подписать документы, после которых вы больше не смогли бы распоряжаться своей долей компании.

Рикардо резко рассмеялся.

— Бред больного человека. Виктория сама просила оформить передачу акций.

— Я ничего не просила, — сказала я.

Елена раскрыла папку, но не успела достать первый лист. К воротам подъехала чёрная машина, и из неё вышла женщина, которую я не видела много лет.

Она держала в руках маленький кожаный портфель и смотрела прямо на моего отца.

— Рикардо, — произнесла она, — пора рассказать Виктории, кто на самом деле сидел за рулём в тот день…

ЧАСТЬ 3

— Рикардо, пора рассказать Виктории, кто на самом деле сидел за рулём в тот день…

Женщину звали Марина Ортис. Когда-то она была личным помощником моего отца. После аварии она исчезла, а Рикардо сказал, что Марина уехала из страны.

Теперь она стояла перед бассейном, бледная, с мокрыми от жары прядями волос у висков.

— Ты обещал, что она никогда не узнает, — сказала Марина.

Отец сделал шаг назад.

— Уходи.

— Я слишком долго уходила.

Медики уже готовили носилки. Я слышала каждое слово, хотя боль превращала голоса в гул.

— Марина, подойдите ближе, — попросил доктор Стерлинг. — Но не трогайте Викторию.

Она открыла портфель и вынула нотариально заверенную копию банковского поручения.

— За три дня до аварии Рикардо перевёл водителю грузовика двести тысяч евро. Платёж прошёл через счёт строительной фирмы, а в назначении было указано: «устранение препятствия».

Борха выругался.

— Это может означать что угодно.

— Поэтому я принесла ещё кое-что.

Марина достала лист с подписью отца. Под ней стояли дата и короткая фраза: «После подтверждения смерти или полной недееспособности Виктории все голосующие акции переходят Борхе».

У меня перехватило дыхание.

— Ты подготовил это до аварии? — спросила я.

Рикардо смотрел не на меня, а на документ.

— Ты не понимала, что происходило вокруг компании.

— Я понимала, что меня пытались убить.

— Я спасал бизнес! — выкрикнул он. — После твоей травмы совет директоров начал сомневаться. Инвесторы видели наследницу, которая не могла даже подняться с кресла. Борха должен был занять твоё место.

— Поэтому ты подстроил столкновение?

Отец сжал челюсти.

— Водитель должен был напугать тебя, а не убить.

На террасе кто-то тихо ахнул. Борха повернулся к отцу.

— Ты сказал, что это была случайность.

— Я сказал то, что требовалось сказать.

— Ты использовал меня?

— Я дал тебе шанс получить то, что принадлежит нашей семье.

— Нет, — прошептал Борха. — Ты дал мне шанс стать убийцей.

Доктор посмотрел на него холодно.

— Сегодня вы сами подтвердили достаточно много.

— Я ничего не подтверждал!

— Вы признали, что знали о плане.

Борха открыл рот, но Елена перебила его:

— И ещё есть записи бухгалтерии. Каждый месяц после аварии с корпоративного счёта уходили деньги на частную клинику, где хранились поддельные заключения о том, что Виктория якобы преувеличивает травму.

Я посмотрела на отца.

— Ты покупал врачей?

— Я покупал время.

— Ты покупал мою беспомощность.

Сотрудники комплекса попросили всех отойти. Марина передала документы прибывшему представителю службы безопасности, а доктор не отпускал мою шею.

Но прежде чем меня подняли на носилки, Елена наклонилась ко мне и сказала:

— Виктория, есть ещё одна страница. Я нашла её сегодня утром в сейфе совета директоров.

Она показала мне край бумаги. Внизу стояла моя подпись.

Я сразу поняла: подпись была настоящей.

Но я не помнила, чтобы когда-либо подписывала такой документ.

Доктор увидел моё лицо и спросил:

— Что там?

Елена побледнела.

— Это распоряжение о передаче контроля над всеми активами. Оно вступает в силу через час, если Виктория официально признана недееспособной.

И тогда телефон в кармане отца зазвонил. Он взглянул на экран, и его лицо стало серым.

— Что случилось? — спросил Борха.

Рикардо медленно поднял глаза на меня.

— Они уже начали процедуру. Но не против Виктории… против меня…