ЧАСТЬ 4
…
Я не поехала одна.
В тот же вечер мы сидели в кабинете заведующей: я, Вера, Галина Орловна и две девочки, которые уснули на одном диване, держась за рукава друг друга.
За окном сгущались сумерки, а на подоконнике остывал чай с мятой. Я смотрела на красный жетон из палаты семь и не могла отвести от него глаз.
— Что он имел в виду, говоря о моей матери? — спросила я.
Галина сжала клетчатый платок.
— Твоя мать приезжала в клинику на следующий день после родов.
Я подняла голову.
— Мама умерла за год до этого.
— Я знаю, — тихо сказала Галина. — Но приезжала не она. Приезжала её сестра, твоя тётя Тамара.
Это имя обожгло меня.
Тётя Тамара жила в другом городе и исчезла из нашей семьи задолго до моих родов. После смерти матери она несколько раз звонила, требовала продать квартиру и говорила, что я ничего не понимаю в деньгах. Я считала её жестокой и больше не отвечала.
— При чём здесь она?
Вера достала из папки ещё один лист.
— Максим не работал один. Первые деньги он получил не от агентства. Их перевела Тамара.
На листе стояли дата и сумма. Перевод был сделан за два дня до моих родов.
У меня задрожали губы.
— Зачем тёте покупать моих детей?
Галина ответила не сразу.
— Потому что Тамара считала, что твоя мать оставила тебе семейные документы и деньги. Она думала, что после твоей смерти сможет получить всё через доверенность. Но ты выжила.
Вера резко отвернулась.
— А дети стали для неё способом заставить Анну исчезнуть окончательно.
Я вспомнила, как Максим сидел возле окна в реанимации. Как не смотрел на меня. Как оставил записку и забрал мой телефон.
Он не ушёл от горя.
Он уходил от преступления.
Телефон Веры лежал на столе. Максим всё ещё ждал ответа.
— Он сказал, что покажет что-то о моей матери, — произнесла я.
— Это ловушка, — сказала Вера.
— Конечно.
Я посмотрела на девочек. Лиза спала, положив ладонь на плечо сестры. На её рукаве всё ещё была вышита жёлтая луна.
— Но я должна знать, зачем моя тётя это сделала.
— Мы поедем все, — сказала Вера.
Галина кивнула.
— И я тоже.
Через сорок минут мы остановились возле старого складского здания на окраине города. Ворота были покрыты ржавчиной, под ногами хрустели осколки стекла. Вера осталась с девочками в машине, а я вошла внутрь вместе с Галиной.
Максим стоял у бетонной стены. На нём было чёрное пальто, а в руке он держал конверт из плотной жёлтой бумаги.
Он выглядел старше, чем пять лет назад. Под глазами залегли тёмные впадины.
— Ты всё-таки пришла, — сказал он.
— Ты обещал показать правду.
— Сначала подпиши заявление, что не будешь забирать детей.
Галина шагнула вперёд.
— Отойди от неё, Максим.
Он вздрогнул.
— Вы тоже здесь?
— Я была там, когда ты забирал девочек.
Максим побледнел.
— Вы ничего не докажете.
Галина достала из кармана копию журнала.
— Уже доказала себе. А теперь докажу всем.
Максим бросил взгляд на конверт.
— Там письмо от Тамары. Она призналась, что всё организовала.
Я протянула руку, но он отдёрнул конверт.
— Сначала скажи, зачем ты пять лет платил Вере.
— Чтобы она молчала.
— Нет. Ты платил ей, чтобы она верила, что защищает детей.
Он опустил голову.
— Вера не виновата.
Это стало неожиданностью.
Максим сжал конверт и вдруг заговорил быстро, будто боялся остановиться:
— Я хотел забрать девочек после того, как получу деньги от Тамары. Но Вера привязалась к ним. Она не отдавала их. Потом Тамара узнала, что ты жива, и сказала, что если ты появишься, она уничтожит всех. У неё были люди в клинике, в нотариальной конторе, в агентстве. Я испугался.
— Ты испугался не за меня, — ответила я. — Ты испугался потерять деньги.
— Сначала да.
Его голос стал тише.
— А потом девочки начали называть меня папой. Я понял, что не могу снова их отдать.
— Но ты всё равно оставил меня умирать от горя.
Он посмотрел на меня.
— Я приходил к твоему дому.
— И не вошёл.
— Не смог.
— Ты мог хотя бы сказать, что они живы.
— Тамара сказала, что убьёт их.
Галина резко повернулась ко мне.
— Анна, конверт.
Максим сжал его двумя руками.
— Если я отдам это, Тамара заберёт всё, что у меня есть.
— У тебя уже ничего нет, — сказала я.
Он протянул конверт.
Внутри лежало письмо на трёх страницах. Тамара подробно описала, как подкупила заведующую клиникой, как передала деньги Максиму и как потребовала оформить детей на имя Веры. Внизу стояла её подпись.
Но главное было не это.
К письму прилагалась копия моего завещательного распоряжения. Там было сказано: если я умру, всё имущество моей матери переходило детям, а не Тамаре.
Тётя хотела, чтобы девочки исчезли вместе со мной.
Я перечитала последнюю строчку и почувствовала не ярость, а страшную усталость.
Вера вошла в склад, держа за руки Лизу и Нику.
— Они проснулись, — сказала она.
Лиза посмотрела на Максима.
— Ты плохой?
Он опустился на корточки.
— Я сделал плохие вещи.
— Ты забрал нас у мамы?
Максим посмотрел на меня.
— Да.
Одно слово.
Вера закрыла рот ладонью.
Я присела рядом с девочками.
— Вы ничего не должны решать сегодня, — сказала я. — Ни за меня, ни за Веру.
Ника взяла меня за руку, а Лиза — Веру.
— Мы хотим обеих мам, — сказала она.
Вера заплакала.
Я тоже.
Это был не тот счастливый финал, который показывают в фильмах. Я не могла за один вечер стать для них единственным близким человеком. Они не могли забыть Веру, которая растила их пять лет. А Вера не имела права делать вид, будто ничего не произошло.
На следующий день она сама передала все документы в органы опеки и нотариальную палату. Не потому, что её заставили. Она пошла первой и рассказала, как платила Максиму, как верила его лжи и почему не искала меня.
Галина подписала показания. Её сын, узнав об этом, вернул деньги, которые когда-то получил от Максима, и передал их на лечение женщинам, пострадавшим в той клинике.
Тамару нашли в загородном доме. Она не призналась сразу. Но увидела письмо со своей подписью и поняла, что больше не сможет спрятаться за чужими руками.
Максим не просил меня простить его.
Он только однажды сказал:
— Я не заслуживаю быть их отцом.
Я ответила:
— Это будут решать не слова. И не я одна.
Вера согласилась на то, чтобы дети жили со мной, но каждый день приезжала к ним после работы. Сначала девочки плакали, когда она уходила. Потом перестали. Они знали, что Вера вернётся утром.
Я тоже училась приходить к ним без страха.
В первый месяц я не могла спать. Просыпалась от любого шороха и проверяла, дышат ли они. Вера однажды застала меня возле их кроватей с ладонью у губ.
— Ты можешь уйти, — сказала я.
Она покачала головой.
— Я слишком долго уходила от правды.
На стене в детской висели рисунки, которые девочки делали каждый год. На каждом была женщина с разными глазами. Иногда рядом стоял мужчина без лица. Иногда — две женщины, державшие девочек за руки.
Они рисовали меня, хотя никогда не видели.
Но я поняла почему.
Вера показывала им мою фотографию, которую нашла среди документов. Она рассказывала, что их настоящая мама однажды обязательно придёт. Девочки ждали не чудо. Они ждали обещание, которое взрослые слишком долго боялись выполнить.
Через неделю мы поехали в родильный дом. Галина провела нас по пустому коридору и остановилась возле палаты семь.
Лиза держала меня за левую руку, Ника — Веру за правую.
Галина достала из кармана красный шнурок с двумя белыми бусинами. Она сохранила его вторую половину.
— Я думала, что он никому не понадобится, — сказала она.
Я соединила две части. Они совпали.
Ника посмотрела на шнурок.
— Это наша история?
— Да, — ответила я. — Но не вся.
Лиза задумалась.
— А чем она закончится?
Я посмотрела на Веру. Та стояла рядом, бледная, уставшая, но не отводила глаз.
— Мы сами её допишем, — сказала я.
В этот момент из кабинета вышла медсестра и протянула мне две маленькие карточки с именами новорождённых. На одной было написано: «Девочка номер один». На другой: «Девочка номер два».
Пять лет они существовали для всех как записи в чужой папке.
Я вписала их имена сама.
«Лиза Крылова».
«Ника Крылова».
Рядом поставила свою подпись.
А потом девочки потянули меня и Веру к двери палаты семь, где на старой стене ещё оставалась выцветшая надпись, сделанная карандашом медсестры: «Две девочки. Живы».
Пропустили начало?
