Муж выгнал меня с больной дочерью на руках, но после моего звонка его мать приехала — и он побледнел

В тот вечер Эрик захлопнул дверь прямо перед лицом Хлои, хотя наша крошечная дочь задыхалась у меня на руках. Я осталась на крыльце в тонкой больничной кофте, прижимая к груди сумку с лекарствами и маленький прибор для ингаляций, который тихо потрескивал при каждом вдохе.

— Это твоя проблема, — бросил Эрик из-за двери. — Обратись к тому, кому не всё равно.

— Эрик, ей нужны лекарства сегодня! — я ударила ладонью по деревянной панели. — Ты отец. Ты хотя бы посмотри на неё!

Дверь не открылась.

За стеклом мелькнула его новая женщина — Лора. На ней была рубашка Эрика, рукава закатаны до локтей, а в пальцах она держала бокал с газированной водой. Она посмотрела на меня и усмехнулась.

— Ты опять пришла за деньгами? — спросила она. — Удивительно, как быстро некоторые привыкают жить за чужой счёт.

Я опустила взгляд на Хлою. Девочка была такой лёгкой, что казалось, будто я держу не ребёнка, а свёрток воздуха. Её кожа посерела вокруг губ. Я почувствовала, как внутри поднимается холодный страх.

— У неё температура тридцать девять, — сказала я. — Я не прошу тебя содержать меня. Мне нужны деньги на лечение дочери.

Эрик наконец выглянул из-за плеча Лоры.

— У меня теперь другая жизнь, Ева. Ты сама решила рожать. Сама и разбирайся.

— Ты ушёл за три недели до родов.

— Потому что рядом с тобой стало невозможно дышать.

Я почти рассмеялась, но в горле застрял сухой ком. Невозможно дышать было Хлое.

За несколько недель до её рождения Эрик снял все деньги с нашего общего счёта. Он сказал, что ему нужно «временно вложиться в новую работу», а через два дня я обнаружила, что на счету осталось меньше ста рублей. Потом он собрал вещи и ушёл к Лоре. Моё кесарево сечение провели срочно после приступа, вызванного стрессом и высоким давлением.

Хлоя родилась на двадцать девятой неделе. Первые двенадцать дней я стояла у стекла палаты интенсивной терапии и считала мигания зелёных лампочек на аппаратах. Эрик приехал один раз. Он пробыл семь минут и спросил, когда я смогу подписать бумаги на развод.

Теперь я стояла перед его новым домом, а изнутри доносилась музыка.

— Уходи, — сказал он. — И больше сюда не приезжай.

— Ты пожалеешь об этом.

— Не угрожай мне, Ева.

— Я не угрожаю. Я напоминаю, что ты отец.

Он снова захлопнул дверь.

Я спустилась с крыльца, придерживая шов под пальто. В аптеке мне отказали в рассрочке, соседка уже не отвечала на звонки, а в телефоне оставался один номер, который я не набирала почти три года.

Барбара, мать Эрика.

Она всегда защищала сына. Когда он кричал на меня, говорила, что у него тяжёлый характер. Когда он исчезал на ночи, уверяла, что мужчины иногда нуждаются в свободе. Я не верила, что услышу от неё хоть что-то, кроме обвинений.

Но Хлоя закашлялась, и я нажала вызов.

— Ева? — голос Барбары был сонным.

— Барбара, мне нужна помощь. Эрик выгнал нас. У Хлои…

Я не успела договорить. На другом конце провода стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.

— Что ты сказала? — спросила она.

— Он не говорил вам, что у него есть дочь?

Раздался звук, будто на пол упала тяжёлая металлическая вещь.

— Где ты сейчас?

Я назвала адрес. Через двадцать минут у моего дома остановилась машина Барбары. Она вошла, не сняв перчаток, увидела Хлою в люльке и застыла возле кроватки.

Потом медленно подняла глаза на меня.

— Эрик сказал, что ты бросила его, — произнесла она.

— Он солгал.

Барбара посмотрела на маленькую маску для ингаляций, на пустые упаковки лекарств и на мои пальцы, дрожавшие от усталости.

— Тогда пришло время, чтобы он узнал, кому на самом деле принадлежит этот дом, — сказала она и достала из сумки тонкую папку. Её рука легла на застёжку, но открыть её она не успела…

ЧАСТЬ 2

Барбара не открыла папку сразу. Она сначала подошла к люльке и поправила край одеяла, который сполз с плеча Хлои. На её запястье блеснули старые часы с треснувшим стеклом.

— Двадцать девятая неделя, — тихо сказала она. — А он уверял меня, что ты просто не хочешь иметь детей.

— Он много чего вам рассказывал.

— Я вижу.

Мы сидели в моей маленькой кухне до двух часов ночи. За окном мокрый снег бился о водосточную трубу, а прибор для ингаляций шипел через равные промежутки. Барбара читала медицинские выписки, не пропуская ни одной строки.

— Почему он забрал все деньги? — спросила она.

— Сказал, что это его вклад в новую жизнь.

— А дом?

Я подняла голову.

— Что с домом?

Барбара раскрыла папку. Внутри лежали копии документов, заверенные нотариусом, и фотография молодого Эрика, стоявшего у того же здания с ключами в руке.

— Этот дом не его, — сказала она. — Я купила его после смерти моего отца. Эрик жил там временно. Я позволила ему пользоваться домом, пока он не встанет на ноги.

— Он говорил всем, что получил его от вас.

— Я знаю. Теперь знаю.

Она показала мне договор, где стояла её подпись и чёткая дата окончания разрешения на проживание. Через три недели срок истекал.

— Он просил продлить договор, — продолжила Барбара. — Я отказала, потому что узнала о Лоре и решила не оплачивать его беспорядочную жизнь.

— Поэтому он вам соврал, будто я ушла?

— Чтобы я не спросила, почему он поселил её в моём доме.

У меня свело живот. Я вспомнила, как Эрик несколько раз говорил, что его мать «ничего не понимает в современных отношениях», а потом просил меня не звонить ей. Он не просто ушёл. Он отрезал все пути, по которым правда могла добраться до Барбары.

В семь утра мы поехали к нотариусу. Хлоя спала в переноске, прикрытая шерстяным покрывалом. В коридоре пахло пылью, воском и горьким кофе.

— Если дом принадлежит вам, почему вы не выселите его сегодня? — спросила я.

Барбара крепче сжала ручку папки.

— Потому что сначала я хочу понять, что он успел сделать с документами.

Нотариус Павел Мельник долго листал реестр, затем снял очки.

— Здесь есть заявление на оформление залога, — сказал он. — От имени собственницы.

— Я его не подписывала, — ответила Барбара.

— Но подпись похожа.

— Похожей её сделал не я.

В этот момент у Барбары зазвонил телефон. Она посмотрела на экран и не ответила. Через несколько секунд пришло сообщение.

Эрик: «Не устраивай сцен. Я всё объясню вечером».

Барбара передала телефон мне.

— Он уже знает, что мы здесь?

— Возможно.

— Тогда почему не боится?

Нотариус достал ещё один лист.

— Потому что залог зарегистрирован вчера. Если кредит не будет погашен, дом выставят на торги.

У меня перехватило дыхание.

— Какой кредит?

— Сто восемьдесят тысяч.

Барбара побледнела, но голос её стал ровнее.

— Эрик не мог получить такую сумму без моего присутствия.

— Значит, кто-то использовал ваши документы, — сказал Павел. — И этот человек должен был знать, где лежит оригинал доверенности.

Я вспомнила старую металлическую коробку в шкафу Эрика. Он забрал её в день, когда ушёл, сказав, что там лежат наши свидетельства и страховки. Тогда я была слишком измучена, чтобы спорить.

Вечером мы приехали к дому. Лора открыла дверь, увидела Барбару и сразу перестала улыбаться.

— Что вы здесь делаете? — спросила она.

— Жду Эрика, — ответила Барбара.

— Его нет.

— Он внутри, — сказала я.

С верхнего этажа донёсся грохот. Эрик сбежал по лестнице, держа в руке коричневую папку.

— Мама, ты всё неправильно поняла.

— Тогда объясни, почему в реестре стоит моя подпись.

Его взгляд метнулся к Лоре, потом к двери, потом к папке в руке.

— Я могу всё исправить.

— Нет, — сказала Барбара. — Сегодня ты только ответишь на один вопрос.

Она шагнула к нему, а я заметила, как из папки выпал лист и скользнул по полу. На нём была подпись Барбары, а рядом — дата, которой ещё не существовало в тот день, когда она якобы подписала документ.

Эрик наклонился, чтобы поднять лист, но Барбара наступила на его край.

— Скажи мне, сын, кто научил тебя подделывать мою подпись?..

ЧАСТЬ 3

— Я ничего не подделывал, — Эрик резко выпрямился. — Это мог сделать брокер.

Лора отступила к стене. На её пальцах блестели длинные украшения, а в воздухе пахло сладкими духами и подгоревшим маслом с кухни.

— Ты только что сказал, что можешь всё исправить, — напомнила я.

— Потому что не хотел, чтобы мама нервничала.

— Ты назвал брокера. Значит, знаешь, о каком документе речь.

Эрик посмотрел на меня с ненавистью.

— Ты специально приехала сюда, чтобы настроить её против меня.

— Я приехала за помощью для нашей дочери. Ты выгнал нас.

Барбара подняла лист с пола. Бумага дрожала не в её руке, а у Эрика на лице.

— Павел проверил архив, — сказала она. — На дату этой подписи я была в санатории под Краковом. В журнале процедур есть моё имя, а в гостинице сохранилась запись о заселении.

— Это ничего не доказывает.

— Доказывает другое, — раздался голос из коридора.

В дверях стояла Марта, бывшая секретарь Барбары. Ей было около шестидесяти, и она держала в руках плоский деревянный футляр.

Эрик отступил.

— Ты зачем пришла?

— Потому что я видела, как ты забирал доверенность из сейфа, — ответила Марта. — Ты сказал, что мать попросила тебя отвезти документы нотариусу.

— Ты ошибаешься.

— Нет. Я записала дату в рабочем календаре. А потом ты вернул доверенность без последней страницы.

Барбара медленно повернулась к сыну.

— Ты взял мою доверенность?

— Мне нужны были деньги, — выпалил он. — Я собирался вернуть всё до того, как ты узнаешь.

Лора резко повернулась к нему.

— Ты говорил, что дом уже почти твой.

— Замолчи.

— Ты говорил, что твоя мать сама его перепишет на тебя.

— Лора!

Марта открыла футляр. Внутри лежала нотариальная копия доверенности и расписка кредитного посредника. В расписке было указано, что Эрик получил деньги за «ускоренное оформление залога».

Барбара прочитала документ до конца.

— Ты заложил мой дом, чтобы оплатить квартиру Лоры, её машину и свои долги?

Эрик сжал челюсть.

— Я хотел начать заново.

— За счёт чего? — спросила я. — За счёт дома, где ты даже не имеешь права жить?

Он посмотрел на Хлою. Девочка спала у меня на руках, и маленькая трубка от прибора поднималась и опускалась вместе с её дыханием.

— Я не знал, что она настолько больна, — пробормотал он.

— Ты не хотел знать, — ответила я.

Барбара подошла к нему почти вплотную.

— Ты солгал мне о Еве, скрыл от меня внучку и украл мою подпись. Но это ещё не всё.

Эрик нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

Барбара достала из папки последний лист. На нём был договор, который Эрик подписал месяц назад, когда оформлял залог.

— В пункте девять указано, что при признании сделки недействительной личным поручителем становишься ты. Ты подписал это собственной рукой.

Лора побледнела.

— Значит, если банк заберёт дом, долги всё равно останутся на нём?

— Если сделку отменят, кредитор потребует деньги с поручителя, — подтвердил Павел, который вошёл следом за Мартой.

Эрик схватился за край стола.

— Мама, я верну всё.

— Ты вернёшь не мне, — сказала Барбара. — Ты вернёшь деньги ребёнку, у которого украл возможность лечиться.

Она положила перед ним конверт с банковским переводом.

— Я оплачу лечение Хлои, но только после того, как ты подпишешь отказ от дома и признаешь долг. Не ради меня. Ради того, чтобы кредитор больше не мог использовать моё имя.

Эрик смотрел на бумаги, словно они были приговором его привычной жизни.

И тут зазвонил телефон Павла.

Он выслушал собеседника, нахмурился и передал трубку Барбаре.

— Это из клиники, — сказал он. — Они спрашивают, почему сегодня утром кто-то пытался изменить контактное лицо Хлои и забрать её медицинскую карту. В заявлении стоит имя Эрика.

Барбара медленно подняла глаза на сына.

А Эрик уже тянулся к моей сумке, где лежало свидетельство о рождении Хлои…