ЧАСТЬ 4
Нора прочитала сообщение ещё раз и поднесла телефон к фельдшеру.
Райан бросился к нему.
— Отдайте телефон!
Медик отступил, прижав аппарат к груди.
— Не приближайтесь.
— Это личное сообщение.
— После того, что произошло, личным оно перестало быть.
Я лежала на носилках, прикрытая тонким покрывалом. Всё тело дрожало, но сильнее боли меня мучил один вопрос: кто был тем человеком, который требовал привезти моих детей в клинику?
Райан смотрел на экран так, будто там была не переписка, а открытая могила.
Карен побледнела.
Эшли тихо плакала возле разбитой двери.
Фрэнк вдруг выпрямился.
— Покажи сообщение, — сказал он сыну.
— Нет.
— Райан.
— Я сказал нет!
В его голосе было столько страха, что я поняла: страховой договор был только частью плана.
— Везите её, — приказала Нора. — Дети тоже должны быть в больнице.
Первого мальчика поставили на носилки рядом со мной. Второго фельдшер держал под кислородной маской. Его веки дрогнули, и я коснулась его крошечной ладони.
— Я здесь, — прошептала я. — Не уходи.
Машина скорой помощи сорвалась с места. Нора поехала со мной, потому что именно она первой увидела, что случилось. Райан остался на газоне среди бумажных пакетов, обломков замка и распахнутой папки.
Я видела это через заднее стекло.
Он не выглядел человеком, который потерял жену.
Он выглядел человеком, у которого рушился план.
В роддоме врачи забрали второго ребёнка в отделение интенсивной терапии. Первый лежал рядом со мной и громко возмущался каждому прикосновению. Мне сделали переливание, остановили кровотечение и долго проверяли, не осталось ли внутренних повреждений.
Через два часа я открыла глаза в отдельной палате.
Нора сидела у кровати. На её коленях лежала та самая папка, теперь запечатанная в прозрачный пакет.
— Где дети? — спросила я.
— Старший рядом. Второй под наблюдением. Его лёгкие раскрываются, врачи довольны.
Я заплакала от облегчения.
— А Райан?
— Внизу. Его не пускают к тебе.
— Я хочу увидеть его.
Нора внимательно посмотрела на меня.
— Ты уверена?
— Да. Но не наедине.
Через десять минут в палату вошли Райан и Фрэнк. Карен и Эшли остались за стеклом коридора. Райан выглядел так, будто за несколько часов постарел на десять лет. На его рукаве засохла моя кровь.
Я смотрела на это пятно и чувствовала не жалость, а усталость.
— Скажи мне всё, — попросила я.
— Я задолжал деньги, — ответил он. — Не банку. Людям, которые не ждут. Я проиграл крупную сумму, потом взял ещё, чтобы отыграться. Карен узнала и решила, что страховка всё исправит.
Фрэнк тяжело сел на стул.
— Я думал, они просто хотят, чтобы Эмили испугалась и подписала развод, — сказал он. — Я не знал о плане оставить её одну.
— Ты стоял в дверях, — сказала я.
Он закрыл лицо ладонями.
— Я знал, что она рожает. Но поверил сыну, что помощь будет через несколько минут.
— Вы все решили, что моя жизнь стоит меньше вашей поездки в магазин.
Райан подошёл к кровати.
— Я хотел вернуться.
— Ты вернулся, когда рассчитывал увидеть последствия. Не меня.
Он опустился на колени, но я подняла руку.
— Не делай этого.
Он застыл.
— Я не хочу, чтобы ты просил прощения на полу. Я хочу, чтобы ты ответил, кто писал тебе про клинику.
В дверь постучали. Вошла женщина лет пятидесяти в тёмной форме сотрудника службы безопасности больницы.
— Меня зовут Марта Рид. Я разговаривала с вашей сестрой, мисс Эшли. Она сообщила, что человек из частной клиники требовал передать ему детей после родов.
Райан резко поднял голову.
— Она не должна была это говорить.
Марта достала из папки ещё один лист.
— Этот человек — доктор Льюис, врач из клиники, где Райан проходил лечение от игровой зависимости. Он предложил списать долг, если семья подпишет документы на временное размещение близнецов. Не для лечения. Для незаконного усыновления.
У меня перехватило дыхание.
Дети должны были исчезнуть не только из-за денег.
Их собирались отдать.
— Кто был покупателем? — спросила я.
Марта посмотрела на Райана.
— Пара из Индианы. Они уже внесли первый перевод на счёт, оформленный на имя вашей свекрови.
Карен за стеклом закричала:
— Это ложь!
Но Эшли, стоявшая рядом, медленно покачала головой.
— Это правда, мама.
Райан закрыл глаза.
— Я не хотел отдавать детей. Я думал, что просто подпишу временные бумаги, пока не получу деньги.
— Ты собирался продать их, — сказала я.
— Я собирался вернуть долг.
— Ты собирался продать наших сыновей.
В палате заплакал мой первый ребёнок. Медсестра принесла его и положила мне на руки. Он был завёрнут в белое одеяло, а на голове у него сидела крошечная шапочка с вышитой цифрой семь.
Я прижала его к себе.
— Его зовут Мэтью, — сказала я. — А второго я назову Нолан.
Райан посмотрел на меня.
— Ты уже решила?
— Да.
— Я хочу увидеть их.
— Ты увидишь их только под наблюдением и только после того, как подпишешь отказ от любых распоряжений, связанных с ними.
— Эмили, я их отец.
— Отец не запирает мать с детьми в доме ради выплаты.
Фрэнк встал.
— Райан, подпиши всё, что потребуют. Я продам дом и погашу его долги.
Я повернулась к нему.
— Нет. Не продавай дом, чтобы прикрыть его. Пусть он сам объяснит кредиторам, страховой компании и всем, кому обещал моих детей.
Фрэнк кивнул, и в его лице появилась тяжёлая, запоздалая ясность.
— Ты права.
Карен начала стучать в стекло.
— Эмили, ты разрушишь семью!
Я посмотрела на неё.
— Вы разрушили её утром, когда выбрали сумку вместо скорой помощи.
Эшли подошла к двери палаты.
— Я дам показания, — сказала она. — Против них обоих.
Райан повернулся к сестре.
— Ты погубишь меня.
— Нет, Райан. Ты сделал это сам, когда оставил её на полу.
Марта увела его для оформления документов. Карен кричала в коридоре, но никто больше не бросался её успокаивать. Фрэнк забрал у неё сумку и поставил рядом с собой, будто впервые отказался быть её помощником.
Позже врачи разрешили мне увидеть Нолана. Он лежал под прозрачным колпаком, подключённый к тонким проводам. Я просунула руку внутрь и коснулась его пальца.
Он сжал его.
Совсем чуть-чуть.
Но достаточно, чтобы я поняла: он борется.
Нора стояла рядом и держала в руках сломанную дверную ручку, которую фельдшеры сняли с дома. Она принесла её мне как доказательство того, что всё случившееся было не моим кошмаром.
— Я думала, что потеряю вас, — призналась она.
— Я тоже.
— Ты хочешь, чтобы я осталась?
Я посмотрела на Нолана, потом на Мэтью, который спал у меня на груди, уткнувшись носом в больничную рубашку.
— Да. Но не ради меня.
Нора улыбнулась сквозь слёзы.
— Ради них?
— Ради того, чтобы они однажды узнали: в тот день кто-то всё-таки вошёл.
Под утро Эшли принесла мне пластиковый пакет с вещами, которые успела забрать из дома. Внутри лежала маленькая деревянная бусина от диванной накидки — та самая, за которую я держалась, пока рожала первого сына.
Я положила её рядом с крошечным браслетом Мэтью.
Нолан всё ещё дышал через маску, но показатели становились ровнее. За стеклом врач поднял большой палец.
Я прижалась лбом к прозрачной стенке инкубатора.
— Слышишь меня, Нолан? — прошептала я. — В наш дом тебя больше никто не запирает.
И его крошечная ладонь снова сжалась вокруг моего пальца.
Пропустили начало?
