ЧАСТЬ 4
Я посмотрел на часы.
До полуночи оставалось сорок семь минут.
— Кто это была? — спросила Нора.
Картер стоял у детской, прижимая ладонь к стене. Под его пальцами вибрировали кабели.
— Женщина из архива, — сказал он.
— Какого архива?
Он усмехнулся.
— Того, который твой отец приказал уничтожить.
Эта фраза выбила из меня воздух сильнее, чем всё, что произошло за вечер.
Мой отец умер одиннадцать лет назад. Я всегда думал, что после его смерти получил компанию вместе с долгами, договорами и несколькими коробками документов, которые хранились на старой площадке в Нью-Хейвене. Никаких тайных архивов не существовало. По крайней мере, так мне говорили.
— Ты знал об этом месте? — спросила Нора.
Картер не ответил.
Этого было достаточно.
— Ты знал.
— Я знал, что твой отец оставил незакрытое дело.
— И использовал его, чтобы шантажировать меня?
— Я использовал всё, что могло удержать компанию от банкротства.
Я почти рассмеялся, но в горле было сухо.
— Ты купил оборудование, чтобы мои дети кричали, подделал мою подпись, связал электрика и теперь рассказываешь мне о спасении компании?
— Ты не понимаешь, кто стоит за новой сделкой.
— Тогда объясни по дороге.
Ребекка и Аарон остались с детьми. Клэр забрала Мейзи вниз, но девочка не выпускала из рук свою кривую куклу. Павел настоял, что поедет с нами. Он держался за бок, но говорил уверенно.
— Я покажу, где второй выключатель, — сказал он. — Картер не знает, что я переделал цепь.
— Ты сказал, что он знает систему.
— Он знает то, что сам заказал. Не то, что я изменил.
Мы выехали в 23:18.
Дождь хлестал по лобовому стеклу. На заднем сиденье лежала металлическая папка, а рядом Нора держала оригинал доверенности в прозрачном пакете.
— Почему ты не сказал мне о счетах раньше? — спросил я у Павла.
— Я пытался. Картер приехал к моей сестре. Знал, где она работает, где учится её сын. Я испугался.
— А сегодня?
— Сегодня я услышал, как он сказал, что после второго запуска дети будут слишком слабыми, чтобы вызывать подозрения. Тогда я понял, что страх уже ничего не изменит.
Старая площадка встретила нас пустым воротным проёмом и запахом мокрого бетона. Главный корпус давно не использовался. Внутри стояли ржавые стеллажи, а под потолком висели провода, похожие на чёрные корни.
Женщина ждала у архивной комнаты.
Ей было около шестидесяти. На ней было тёмное пальто, а в руке она держала жестяную коробку из-под печенья.
— Меня зовут Эвелин Шоу, — сказала она. — Я была бухгалтером у твоего отца.
Картер остановился.
— Ты должна была уехать.
— Я уехала. Но не настолько далеко, чтобы забыть, что ты сделал.
Эвелин протянула мне коробку.
Внутри лежали копии переводов, старые договоры и письмо от моего отца. Бумага пахла пылью и мятными леденцами.
Я прочитал первые строки.
Отец не оставлял мне компанию в обычном смысле. Он создал фонд, которому принадлежали земли и основные объекты, а акции передал мне только при условии, что я не продам контрольный пакет человеку, участвовавшему в незаконной схеме с муниципальными участками.
Имя такого человека было в письме.
Картер Уэллс.
Я поднял взгляд.
— Ты работал с моим отцом.
— Я был молод.
— Ты подделывал документы ещё тогда?
— Я подписал один договор. Твой отец узнал и заставил меня вернуть деньги. Он обещал рассказать всё тебе, но умер раньше.
Эвелин качнула головой.
— Он не успел рассказать. Картер нашёл письмо и спрятал его. Потом стал ждать, пока ты вырастешь и начнёшь расширять компанию. Ему нужен был контроль, а не просто деньги.
— Почему он начал действовать сейчас? — спросила Нора.
Эвелин посмотрела на меня.
— Потому что три недели назад ты обнаружил недостачу в фонде. Ты собирался проверить старые земельные сделки. Картер понял, что времени больше нет.
Всё сложилось.
Его нервные звонки.
Срочная продажа.
Документы к заседанию совета.
И дети, плач которых должен был превратить меня в измученного отца, готового подписать что угодно.
Картер резко схватил жестяную коробку.
— Отдай.
Я отступил.
— Зачем тебе архив, если ты уже подделал документы?
— Потому что без него я не получу контроль. Отец оставил условие. Всё имущество отойдёт фонду, если ты нарушишь договор.
— Значит, ты хотел не просто компанию.
— Я хотел то, что заработал!
— Ты хотел получить её через мои детей.
Картер дёрнулся к металлическому шкафу. Павел перегородил проход.
— Выключатель второго контура здесь? — спросил я.
— За стеллажом.
Мы отодвинули его. За стеной находилась панель с двумя рубильниками. Один был подписан недавно, другим служила выцветшая медная табличка.
«Детская. Аварийный контур».
На часах было 23:56.
— Если отключить неправильно, система даст импульс, — сказал Павел.
— Что нужно сделать?
— Сначала разорвать питание от генератора. Потом снять предохранитель. Иначе устройство включится на полной мощности.
Картер вдруг рассмеялся.
— Ты не успеешь.
— Почему?
Он показал на телефон.
— Я уже отправил в совет письмо, что Итан психически нестабилен и подвергает детей опасности. Утром они подпишут временную передачу управления.
Нора достала свой телефон.
— Утром они получат не только это письмо.
Она повернула экран. На нём открывалась переписка Картера с фиктивным подрядчиком: суммы, даты, указания по устройству и фраза о том, что «крики должны начаться после ужина».
— Как ты это получила? — спросил я.
— Пока ты спускался под пол, я позвонила не совету, а секретарю Картера. Он переслал резервную копию рабочей переписки.
Картер бросился к ней.
Я перехватил его руку. Он был сильнее, чем казался, но Павел ударил рубильником по его запястью. Картер отшатнулся.
— Питание! — крикнул Павел.
Я дёрнул первый рычаг.
В старом корпусе что-то гудело.
Красная лампа загорелась.
— Предохранитель! — крикнул Павел.
Я сорвал крышку панели. Внутри дрожали медные провода. Пальцы скользили от пота. Один неверный рывок — и система могла включиться.
Картер стоял напротив и смотрел на меня.
— Итан, послушай. Я действительно спас компанию после смерти твоего отца. Я удержал банки, когда ты хотел продать всё и уехать. Без меня не было бы ни этих домов, ни денег, ни детской, которую ты сейчас пытаешься защитить.
Я не отрывал взгляда от проводов.
— Ты был нужен мне тогда.
— Я нужен тебе и сейчас.
— Нет. Сейчас мне нужен человек, который не причиняет боль тем, кто слабее него.
Я вытащил предохранитель.
Гудение оборвалось.
В ту же секунду телефон Картера завибрировал. На экране появилось сообщение от председателя совета: «Заседание отменено. Доступ Уэллса к счетам и объектам заблокирован». Следом пришло второе: «Оригиналы документов переданы независимому аудиторскому комитету».
Картер медленно опустил руку.
Он хотел получить компанию, потому что боялся снова стать никем. В итоге потерял даже право войти в её здания.
Но для меня это не было победой.
В два часа ночи мы вернулись домой. Дети спали в гостиной, потому что никто не решился отнести их в детскую. Оуэн сопел, уткнувшись в плечо Норы. Люк обнимал одеяло. Эмма лежала рядом с Ребеккой и держала двумя пальцами край её рукава.
Мейзи сидела на полу у выключенного белого шумового прибора.
Она положила тряпичную куклу на ковёр и накрыла её маленьким полотенцем.
— Она тоже боялась, — сказала Мейзи.
Я сел рядом.
— Теперь ей ничего не слышно.
— А под полом?
Я посмотрел на детскую.
— Под полом тоже.
На следующий день совет не стал устраивать показательного скандала. Картеру предложили подписать признание в хищениях, вернуть деньги и передать все документы. В обмен компания не стала разрушать его семью публичным процессом. Это решение принял я.
Не из жалости.
Просто потому, что хотел, чтобы его наказанием стало не громкое имя в газетах, а каждый день, когда ему придётся жить рядом с тем, что он сделал.
Эвелин вошла в фонд как независимый хранитель архивов. Павел получил оплату за молчание, которое слишком долго было вынужденным, и стал консультантом по безопасности на наших объектах. Клэр отказалась возвращаться к работе в доме, но согласилась приходить к детям по воскресеньям. Мейзи каждый раз проверяла пол у порога.
А я распорядился разобрать детскую до перекрытий и установить там не новую систему, а обычный деревянный пол, который можно было простучать ладонью.
Через неделю Мейзи пришла с той же куклой. Она поставила её возле кроватки Эммы и трижды постучала по доске.
Тук.
Тук.
Тук.
Эмма открыла глаза.
И тихо рассмеялась.
Мейзи посмотрела на меня серьёзно и сказала:
— Теперь пол отвечает правильно.
Пропустили начало?
