ЧАСТЬ 4
Я приехала в главный офис в девять сорок семь. На стойке регистрации лежала папка с моей фамилией, а рядом стоял мужчина в тёмном костюме, которого я видела на вчерашнем деловом ужине.
Это был Кирилл Руденко, заместитель генерального директора.
— Мариана, — сказал он, — мы надеялись, что вы придёте одна.
— Я пришла не одна.
За моей спиной стояли Артём и Ольга. Дэниел остался в клинике. Его операция была назначена на вечер, но страховая компания приостановила подтверждение расходов из-за заявления об увольнении.
Кирилл бросил взгляд на мою выбритую голову, но ничего не сказал. Только подвинул папку ближе.
— Ваше заявление поступило с вашего рабочего адреса. В нём вы просите освободить вас от должности немедленно.
— Я его не отправляла.
— Но письмо отправлено с вашего компьютера.
Я почувствовала, как под ногтями появляется холод. Потом вспомнила прошлый вечер. Перед ужином я оставила рабочий ноутбук в переговорной, когда меня вызвали к директору. Дэниел тогда написал, что заедет за мной, но не приехал.
— Кто имел доступ к кабинету?
Кирилл посмотрел на Артёма.
— Это уже вопрос внутренней проверки.
— Нет, — сказал Артём. — Это вопрос подделки документов.
Он положил на стол заключение нотариуса и банковские выписки. Кирилл перелистал страницы. На его лице появилось беспокойство.
— Вы понимаете, что обвиняете семью сотрудника?
— Я обвиняю человека, который отправил заявление от моего имени, — ответила я.
Ольга шагнула вперёд.
— Я видела Элеонору у нас в клинике. Она говорила, что Мариана увольняется по семейным обстоятельствам.
Кирилл сжал папку.
— Элеонора не имеет отношения к компании.
— Зато имеет отношение к человеку, который ночью вошёл в мой кабинет, — сказала я.
В кабинете повисло молчание. Затем Кирилл достал из ящика маленький журнал доступа.
— Вчера в двадцать три сорок два дверь переговорной открыли вашей картой.
— Моей карты у меня не было.
— В журнале указано другое имя.
Он развернул журнал ко мне.
Там стояло: «Дэниел Харт».
Я закрыла глаза. Всё сложилось сразу. Он не просто молчал. Он приехал за ноутбуком. Он отправил заявление. Он передал матери бумаги. Он позволил ей сбрить мне волосы, потому что считал это частью плана.
— Зачем ты это сделал? — спросила я, хотя Дэниела в комнате не было.
Кирилл включил громкую связь. Дэниел звонил из клиники. Его голос был слабым.
— Я не хотел, чтобы ты узнала, — сказал он. — Мама сказала, что если ты перестанешь работать, то будешь рядом со мной. Она обещала продать дом, закрыть долги и оплатить операцию.
— На мои деньги.
— Я думал, что смогу всё исправить.
— Ты думал, что сможешь заставить меня остаться, лишив меня выбора.
Он тяжело вдохнул.
— Я был напуган.
— Страх объясняет поступок. Но не отменяет его.
Кирилл снял трубку с громкой связи.
— Мариана, есть ещё один вопрос. Ваше повышение было не просто наградой. Генеральный директор назначил вас руководителем нового направления. Только вы имеете право подписать сделку, которая спасёт наш филиал от закрытия.
Я посмотрела на него.
— Какую сделку?
— Контракт с сетью клиник. Если вы уйдёте, переговоры сорвутся. В том числе финансирование программы, которая покрывает дорогостоящие операции для сотрудников и их семей.
Дэниел услышал это и закашлялся.
— Мариана… пожалуйста.
Вот чего они не знали. Моя работа удерживала не только наш дом. Она удерживала от краха целую систему, в которой Дэниелу могли провести операцию.
Но я не собиралась снова платить за его решения собственными силами.
— Я подпишу контракт, — сказала я.
Артём резко повернулся ко мне.
— Мариана.
— На одном условии. Мой муж не получает доступа к моим счетам, документам и жилью. Компания оплачивает лечение по страховке, потому что это предусмотрено договором. Но я больше не буду связана с его долгами.
Кирилл кивнул.
— Это можно оформить сегодня.
Дэниел тихо сказал:
— Ты спасёшь меня, даже после всего?
— Я спасаю не тебя от последствий. Я не позволяю твоей матери превратить твою болезнь в инструмент шантажа.
Эти слова были горькими, но точными.
Элеонору в офис привёз Артём. Она вошла с той же прямой спиной, с какой ночью стояла у моей кровати, но теперь в руках у неё не было машинки. Только пластиковый пакет с вещами, которые она успела собрать в нашем доме.
— Ты разрушила семью, — сказала она.
— Нет. Я перестала изображать, что она цела.
— Дэниел умрёт без тебя.
Я посмотрела ей прямо в глаза.
— Его спасёт операция, а не моя покорность.
Она замолчала. Не потому, что поняла. Потому что впервые увидела перед собой не удобную невестку, а человека, который мог принять решение без её разрешения.
В тот же день я подписала заявление об отзыве поддельного увольнения. Компания заморозила доступ Дэниела к рабочему кабинету, а бухгалтерия начала возвращать деньги, которые он перевёл на счёт матери. Дом остался за мной. Не как награда, а как место, за которое я платила сама.
Элеоноре пришлось съехать. Она забрала свои вещи и долго стояла у машины, глядя на меня через опущенное стекло.
— Ты всё равно его бросишь, — сказала она.
— Я оставлю ему возможность выздороветь. Но жить вместо него не буду.
Дэниелу провели операцию вечером. Она прошла успешно. После неё он несколько дней не мог говорить долго, но написал мне короткое письмо. В нём не было просьб вернуть всё назад. Он признал, что позволил матери управлять им, украл мои деньги и сделал мою любовь условием собственного удобства.
Я ответила не письмом, а документом о раздельном проживании. Дэниел подписал его без спора.
Через неделю я вернулась в тот самый ресторан, где праздновала повышение. На столе лежала серебряная заколка в форме колоска. Один зубец погнулся, когда я сжимала её в ладони ночью, но он всё ещё держал волосы.
Кирилл поднял бокал.
— За нового руководителя направления.
Я не стала произносить тост. Вместо этого достала из сумки папку с контрактом и положила её перед ним.
— Сначала подпишите пункт о страховой программе. Люди не должны выбирать между лечением и чужим контролем.
Он прочитал страницу и поставил подпись.
Позже я заехала в клинику. Дэниел лежал у окна, бледный, но в сознании. На его тумбочке стояла фотография нашей свадьбы, перевёрнутая лицом вниз.
— Ты пришла, — сказал он.
— На десять минут.
— Мама звонила.
— Что ей нужно?
— Она спрашивала, вернёшься ли ты, когда я поправлюсь.
Я посмотрела на бинт у него на груди.
— И что ты ответил?
Дэниел провёл пальцами по краю простыни.
— Что мне сначала придётся научиться жить без её голоса в голове.
Я кивнула. Это не было примирением. Но это был первый выбор, который он сделал сам.
Уходя, я достала из кармана заколку и положила её на подоконник рядом с его фотографией.
— Зачем ты оставила её? — спросил он.
— Чтобы ты помнил: вещь можно сломать, но это не значит, что она перестаёт держать форму.
Он посмотрел на серебряный колосок, а я вышла в коридор, где на стене висел список операций. Напротив имени Дэниела появилась новая отметка: «оплачено».
А под ней медсестра прикрепила мою служебную записку: «Страховка действует для каждого, кого пытались заставить молчать».
На серебряной заколке всё ещё держалась одна короткая прядь, которую я не заметила ночью.
Пропустили начало?
