ЧАСТЬ 4
Я приехала домой через двадцать минут.
У ворот стоял незнакомый мужчина в тёмном пальто. Он держал в руке планшет и разговаривал с Эриком так, будто давно считал себя хозяином участка.
Диана наблюдала за ними с крыльца, прижимая к груди полотенце. Мэдисон стояла рядом, бледная, с ладонью на животе.
— Анна! — Эрик резко обернулся. — Ты не должна была приезжать.
— Это мой дом.
Мужчина в пальто представился Павлом Ридом. Он не протянул руку.
— Ваш муж сообщил, что недвижимость будет передана мне в счёт долга.
Я посмотрела на Эрика.
— Ты сказал ему, что дом твой?
— Я сказал, что вопрос решается.
— Это не ответ.
Павел открыл планшет. На экране была фотография договора, подписанного Эриком. Внизу стояла сумма, от которой у меня сжались зубы.
— Он получил деньги под залог будущей доли, — сказал Павел. — Если сделка не состоится, долг становится немедленно подлежащим возврату.
Диана всплеснула руками.
— Но он муж Анны! Разве этого недостаточно?
— Для банка, возможно, — ответил Павел. — Для частного займа нет.
Эрик шагнул ко мне.
— Я собирался всё вернуть.
— Когда?
— После продажи.
— Моего дома?
Он отвёл взгляд.
Я почувствовала не ярость, а почти физическую усталость. Словно всё это время несла на плечах тяжёлый ящик, а теперь наконец поставила его на землю.
— Ты не имел права подписывать этот документ.
— Я твой муж.
— Ты не собственник.
Эта фраза ударила сильнее крика.
Эрик побледнел.
— Ты правда продашь его?
— Да.
— И оставишь нас на улице?
— Нет. Я оставлю вас там, откуда вы пришли.
Диана шагнула вперёд.
— После всего, что мы для тебя сделали?
Я посмотрела на неё.
— Что именно?
Она открыла рот, но Мэдисон заговорила раньше.
— Ничего.
Все повернулись к ней.
Мэдисон держалась за спинку стула. Пальцы у неё дрожали.
— Вы не помогали мне. Вы использовали мою беременность, чтобы заставить Анну уступить. Эрик сказал, что после рождения ребёнка она уедет в Англию, а дом останется ему.
Я медленно повернулась к мужу.
— Ты сказал ей, что я уеду?
— Я не это имел в виду.
— Ты сказал ей это?
— Да, но всё было сложнее.
— Что сложнее?
Эрик провёл ладонью по лицу.
— Я хотел сохранить семью.
— Семью или имущество?
Он не ответил.
И это было ответом.
Павел убрал планшет.
— Тогда я требую деньги до пятницы. Иначе передаю дело в службу взыскания.
Эрик резко повернулся к нему.
— Ты обещал подождать!
— Я ждал три месяца.
Диана схватилась за край перил. Мэдисон тихо застонала и согнулась.
— У меня схватки.
В доме всё мгновенно изменилось.
Никто не спорил.
Я вызвала машину, взяла её сумку и помогла ей спуститься с крыльца. Эрик метнулся следом.
— Я поеду с вами.
— Нет.
— Это мой ребёнок.
— Тогда веди себя как отец, а не как человек, который торгуется чужой крышей.
Мэдисон посмотрела на него.
— Анна права. Поедет она.
Эрик застыл у калитки. В его руке всё ещё был договор с чужой подписью рядом с моим домом.
В больнице Мэдисон увезли в родильное отделение. Я осталась у стены, сжимая её сумку. На боковом кармане болтался маленький брелок в виде лунного месяца — тот самый, который она купила, когда узнала о беременности.
Через час родилась девочка.
Мэдисон попросила позвать меня.
— Я не хочу, чтобы Диана приезжала, — сказала она, лежа под белым одеялом. — И не хочу, чтобы Эрик подписывал за меня хоть одну бумагу.
— Я помогу тебе найти отдельное жильё.
— Почему?
— Потому что ребёнок не виноват в поступках взрослых.
Она заплакала, но быстро вытерла лицо.
— Я верну тебе деньги за всё.
— Не обещай того, чего сейчас не можешь выполнить. Просто подпиши заявление, что больше не позволяешь им говорить от твоего имени.
Мэдисон кивнула.
Через два дня покупатель приехал к дому. Я стояла в гостиной рядом с Викторией, пока она передавала ему документы. На стене всё ещё висела фотография Мэдисон в детстве, которую Диана забыла снять.
Эрик вошёл в комнату, когда договор уже был подписан.
— Ты действительно это сделала.
— Да.
— Куда ты поедешь?
— В Англию. Мне предложили должность, от которой я когда-то отказалась.
Он усмехнулся, но в глазах у него не было насмешки.
— Ты всё подготовила заранее.
— Я подготовила выход, когда поняла, что разговоры больше ничего не меняют.
— А я?
Я посмотрела на него.
— Ты останешься с тем, что подписал.
Виктория положила на стол второй документ.
— И ещё с этим. Анна требует признать, что не давала согласия на залог. У тебя есть три дня, чтобы вернуть Павлу деньги или продать свою машину и долю в бизнесе.
Эрик вздрогнул.
— Ты хочешь забрать у меня всё?
— Нет. Я хочу, чтобы ты перестал считать моё своим.
Поворот случился вечером.
Павел позвонил мне и сообщил, что готов отступить от части требований, если Эрик подпишет отказ от любых претензий на дом и оплатит жильё Мэдисон на год.
— Почему вы идёте на это? — спросила я.
— Потому что у меня тоже есть дочь, — ответил он. — И потому что ваш муж взял деньги не ради роскоши. Он пытался закрыть долги Мэдисон.
Я застыла.
— Что вы сказали?
— Её бывший жених оставил ей кредиты и исчез. Эрик поручился за один из них. Остальные набрала Диана, скрывая это от вас. Он не хотел, чтобы вы узнали, потому что знал: тогда вы увидите, кто действительно управляет этой семьёй.
Я долго молчала.
Это не оправдывало Эрика.
Но делало его поступок страшнее и понятнее одновременно.
На следующее утро он приехал в больницу. Не с цветами. Не с обещаниями.
Он принёс папку с расписками Дианы и отдал её Виктории.
— Это подтверждает, что деньги брались не на дом, — сказал он. — Я подпишу отказ от претензий и буду платить за жильё Мэдисон сам.
— Чем? — спросила я.
— Продам машину. Устроюсь на вторую работу. Не знаю, как, но сделаю.
— А если не сделаешь?
— Тогда Мэдисон будет требовать с меня через соглашение. Я подпишу.
Он говорил тяжело, но не пытался приблизиться.
— Ты меня простишь? — спросил он.
Я посмотрела на младенца в прозрачной колыбели. Девочка спала, сжав крошечный кулак.
— Я не знаю.
Эрик кивнул.
— Этого достаточно.
В аэропорту я стояла с одним чемоданом и папкой с медной застёжкой. Внутри лежали документы на проданный дом, письмо о новой должности и копия соглашения, которое Эрик подписал ради Мэдисон.
Я не забрала у него возможность исправить последствия. Но и не стала снова делать вид, что его ложь была заботой.
Мэдисон прислала мне фотографию дочери перед самым вылетом. На снимке рядом с малышкой лежал маленький брелок в виде лунного месяца.
Под фотографией она написала: «Её назвали Луной. Потому что ты помогла нам увидеть дорогу».
Я перечитала сообщение и убрала телефон.
Когда объявили посадку, я достала из папки последний лист — отказ Эрика от дома. Внизу стояла его подпись, неровная и размазанная, будто он выводил каждую букву рукой, которая больше не могла притворяться уверенной.
Я сложила лист и передала его сотруднице у стойки.
— Этот документ больше не нужен мне, — сказала я. — Он нужен тому, кто наконец должен за него отвечать.
А потом на экране над залом загорелся номер моего рейса в Манчестер, и рядом с ним — слово «посадка».
Пропустили начало?
