ЧАСТЬ 4

Я перечитал имя дважды.

Томас Вэнс.

Мой младший брат погиб шестнадцать лет назад в аварии на шоссе возле Мэдисона. Я сам опознавал тело. Сам выбирал место на кладбище. Сам хранил его старые часы в ящике письменного стола, потому что не мог выбросить их даже после продажи родительского дома.

— Это невозможно, — сказал я.

Эдвард Холл положил лист рядом с моими пальцами.

— Перевод прошёл сегодня ночью. Получатель использовал счёт, открытый на имя Томаса Вэнса.

— Счёт можно открыть по поддельным документам.

— Можно. Но деньги отправлены с карты Джулиана, а пароль к счёту изменили с устройства, зарегистрированного в вашем поместье.

Калеб стоял возле стены, всё ещё сжимая край своей формы.

— Вы думаете, он жив?

Я не ответил.

Внутри меня поднималась не радость от найденного брата и не страх перед новым заговором. Только тяжёлая, почти физическая усталость. Ванесса четыре года разрушала мою жизнь. Теперь выяснялось, что её план был частью чего-то гораздо старше.

Через час доктор Рид перевёл меня в отдельную палату наблюдения. Он остановил препарат, который мне давала Ванесса, и заменил его безопасной схемой. Сердце всё ещё сбивалось, но приступы стали реже.

— Если токсин прекратит поступать, у вас есть шанс, — сказал он.

— Сколько времени?

— Достаточно, чтобы вы успели сделать то, что задумали.

— А если бы не успели?

Рид посмотрел на папку с завещанием.

— Тогда ваши документы всё равно начали бы работать.

Калеб получил направление в детский кардиологический центр. Операцию Мии назначили на ближайшую неделю, но он не хотел уходить.

— Вам нужна охрана, — сказал он.

— Мне нужен человек, который отвезёт Элеонору домой.

— А вы?

— Я ждал брата шестнадцать лет. Подожду ещё несколько часов.

Вечером Элеонора вернулась в палату. На ней было тёмное пальто, а в руках — маленький пакет с вещами, которые она забрала из моего дома.

— Я должна вам кое-что показать, — сказала она.

Она достала из пакета старую жестяную коробку из-под чайных листьев. На крышке был потёртый рисунок корабля.

— Ванесса хранила её в сейфе. Я взяла, когда увидела, что она собирает документы.

Внутри лежала фотография. На ней я и Томас стояли у озера, ещё мальчишки. На обороте рукой брата было написано: «Если Артур когда-нибудь узнает правду, пусть ищет не тело, а человека, которому мы доверяли».

Я почувствовал, как холодеют ладони.

— Кому вы отдали эту фотографию? — спросил Холл.

Элеонора покачала головой.

— Никому. Но там был ещё один лист.

Она вынула копию старого страхового договора. Подпись Томаса стояла внизу. Договор был оформлен за три недели до аварии, а выгодоприобретателем значился не я и не наши родители.

Имя было другое.

Говард Крейн.

Это был мой бывший финансовый директор. Человек, который исчез после аварии Томаса и затем много лет управлял частью моих активов через подставные компании.

— Ванесса не придумала этот план одна, — сказал Холл.

— Она знала, что делала, — ответил я. — Но кто-то научил её, куда смотреть.

В два часа ночи зазвонил телефон Холла. Он включил громкую связь.

— Мистер Вэнс, — произнёс незнакомый мужской голос, — если вы хотите узнать, почему Томас не погиб, приезжайте в старую лодочную мастерскую на берегу реки. Один. Без адвоката.

Я выпрямился, и сердце больно ударило.

— Назовите себя.

В трубке послышалось неровное дыхание.

— Ты всегда узнавал меня по голосу, Артур.

Связь оборвалась.

К утру Ванессу уже не было в клинике. Она попыталась покинуть город через частный аэродром, но охрана задержала её после того, как в багаже нашли фарфоровую коробочку, флакон без этикетки и записную книжку с дозировками. Её увезли не в наручниках, а под защитой врачей: она приняла слишком много успокоительных, когда поняла, что Джулиан исчез.

Джулиана нашли в гостинице на берегу озера. Он не стал ждать Ванессу. Забрал паспорт, наличные и уехал к человеку, который обещал ему деньги. Но обещанные деньги уже были заблокированы в тот момент, когда мой нотариус зарегистрировал фонд.

Он потерял именно то, ради чего участвовал в убийстве.

Не свободу.

Не репутацию.

Малибу.

Через несколько часов я приехал в лодочную мастерскую вместе с Холлом, доктором Ридом и двумя охранниками. Я не выполнил требование прийти одному. После всего, что произошло, я больше не путал смелость с беспечностью.

Внутри пахло маслом, мокрым деревом и речной тиной. На верстаке горела одна лампа.

Мужчина стоял спиной к нам.

Он был худым, сутулым, с седыми волосами на висках.

Когда он обернулся, я узнал его не по голосу.

По шраму над бровью.

У Томаса такой шрам появился в детстве, когда он упал с велосипеда, пытаясь перепрыгнуть через деревянный ящик.

Я остановился.

— Ты жив, — сказал я.

— Да.

— Почему позволил мне похоронить тебя?

Томас опустил глаза.

— Потому что Крейн сказал, что убьёт тебя, если я вернусь.

Холл сделал шаг вперёд.

— Тогда почему вы связались с Джулианом?

Томас сжал ладони.

— Я не связывался. Я следил за Крейном. Джулиан сам вышел на меня, потому что хотел узнать, где спрятаны старые документы. Он думал, что я могу привести его к деньгам.

— И ты взял перевод, — сказал я.

— Чтобы купить билет и добраться до тебя. Я не знал, что Ванесса уже начала тебя травить.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал.

— Ты видел её?

— Один раз. В день, когда она покупала препарат. Я хотел остановить её, но Крейн следил за мной. Я испугался и снова убежал.

— Ты мог позвонить.

— Я звонил.

Он достал старый телефон и положил на верстак.

— Тебе не пришло ни одного звонка, потому что Крейн перехватывал сообщения через секретаря. Я думал, что ты выбрал Ванессу и не хочешь слышать обо мне.

Я посмотрел на его руки. На большом пальце была глубокая трещина, под ногтем застыла чёрная грязь.

Передо мной стоял не призрак из прошлого. Передо мной стоял человек, который слишком долго жил в страхе и позволил страху сделать меня вдовой собственной памяти.

— Где Крейн? — спросил я.

Томас показал на дверь в задней стене.

— В соседнем помещении. Он пришёл за документами.

В ту же секунду из-за стены донёсся грохот. Кто-то опрокинул металлический стол.

Охранники бросились вперёд. Крейн попытался выбраться через запасной выход, но Томас перегородил ему дорогу.

— Ты обещал, что Артур умрёт быстро, — сказал брат.

Крейн усмехнулся.

— А ты обещал молчать.

— Я молчал шестнадцать лет.

Крейн посмотрел на меня.

— Вы всё равно всё потеряете. Фабрика заложена. Половина ваших счетов давно проходила через мои компании. Ванесса была только красивой рукой, которой я двигал.

Холл достал из папки документы.

— Была. Но теперь её признания, ваши переводы и страховой договор находятся у тех, кто умеет складывать цифры в обвинение.

Крейн попытался вырвать бумаги. Томас удержал его за запястье.

Я смотрел на них и понимал: деньги не вернут шестнадцать лет. Не сотрут могилу с именем Томаса. Не заставят меня забыть, как Ванесса целовала меня перед тем, как приносить яд.

Но деньги могли спасти Мию.

Могли вернуть фабрике честное имя.

Могли дать Томасу возможность перестать прятаться.

Я подписал передачу своих активов фонду не для того, чтобы наказать Ванессу. Я сделал это, потому что хотел, чтобы после меня осталось не состояние, за которое убивают, а работа, которую невозможно украсть целиком.

В больнице Мию подготовили к операции. Калеб держал её за руку, пока врачи везли каталку по коридору.

— Она выживет? — спросил он.

— Теперь у неё есть шанс, — ответил я.

— А у вас?

Я положил ладонь на грудь. Сердце всё ещё сбивалось, но каждый удар был моим.

— У меня есть брат, свидетель и очень дорогая причина не умирать.

Ванесса позже подписала соглашение о признании вины и вернула всё, что успела вывести. Джулиан потерял доступ к счетам и дом, который ещё не успел купить. Крейн передал документы о хищениях, пытаясь уменьшить последствия для себя, но его собственные бумаги оказались точнее любой мести.

Томас не поселился у меня. Мы не бросились друг другу в объятия и не назвали прошлое ошибкой.

Он просто пришёл в больницу на следующий день.

Мы сидели рядом с палатой Мии, а между нами лежала жестяная коробка с кораблём.

— Помнишь, как ты боялся воды? — спросил Томас.

— Я боялся, что ты утонешь.

— А я боялся, что ты всегда будешь прав.

Я усмехнулся.

— Ты всё ещё упрямый.

— А ты всё ещё проверяешь подписи по два раза.

— После Ванессы — по три.

За стеклом загорелась зелёная лампа операционной. Калеб поднялся, увидев хирурга. Тот кивнул ему.

Мальчик, которым мы оба когда-то были, исчез в аварии, в страхе и в чужой жадности.