ЧАСТЬ 4

На нём было сообщение от директора его старого магазина: «Алина, срочно позвони. Сегодня утром кто-то пытался снять деньги с учебного счёта. И это сделал человек, у которого был доступ к твоей анкете».

Я перечитала сообщение дважды.

Коридор будто сузился.

— К моей анкете имела доступ только администрация университета, — сказала я.

— И Хлоя, — ответил папа. — Ты пересылала ей копию при заселении.

Хлоя резко подняла голову.

— Я ничего не снимала.

— Но кто-то использовал код, который был указан только там, — сказал отец.

Мать Хлои шагнула ко мне.

— Не смейте обвинять мою дочь без доказательств.

— Доказательства будут, — спокойно ответил папа. — Но сейчас нам нужно выяснить, что именно произошло.

Он набрал номер директора магазина и включил громкую связь.

— Господин Орлов, говорите.

В трубке послышался торопливый голос:

— Алина, попытка была в восемь сорок семь. Деньги хотели перевести на счёт фонда помощи студентам. Название фонда совпадает с тем, которое указано в списке Марка.

У меня похолодели ладони.

— Перевод прошёл?

— Нет. Банк остановил операцию. Но использовали правильный пароль и последние четыре цифры счёта.

Хлоя смотрела на меня, не моргая.

— Я не брала твои данные.

— Тогда кто?

Она открыла рот, но её мать перебила:

— Мы уходим.

— Нет, — сказал папа.

Одно слово прозвучало так твёрдо, что в коридоре стало тихо.

Мать Хлои впилась в него взглядом.

— Вы не можете нас удерживать.

— Не собираюсь. Но вы заберёте дочь только после того, как она ответит на один вопрос.

Хлоя прижала коробку к животу.

— Какой?

— Почему сегодня утром ты заходила в кабинет коменданта?

Она побледнела.

— Я не заходила.

Марк поднял руку.

— Заходила. В семь пятьдесят. Сказала, что забыла документ. Я открыл дверь своим ключом.

— Ты врёшь, — прошептала Хлоя.

— Я запомнил, потому что ты уронила брелок в форме жёлтой звезды.

Хлоя медленно посмотрела на свою сумку. На молнии действительно висел жёлтый брелок.

Папа достал из кармана небольшой пластиковый пакет. Внутри лежал такой же брелок.

— Его нашли под столом коменданта, — сказал он.

Я не ожидала этого поворота. Но ещё сильнее меня удивило другое: отец не протянул пакет Хлое. Он повернулся к её матери.

— Вы отправили её в кабинет, потому что сами не могли войти. Вам нужен был пароль из моей дочериных документов.

Мать Хлои сжала губы.

— Вы ничего не понимаете.

— Тогда объясните.

Она посмотрела на дочь. И в этом взгляде было не раздражение, а страх.

Хлоя заметила его тоже.

— Мам, ты сказала, что деньги нужны брату.

— Они нужны ему.

— Ты сказала, что вернёшь всё после продажи дома.

— Я собиралась.

— Но дом уже продан, — тихо сказал отец.

Мать Хлои качнулась, будто её толкнули.

— Откуда вы знаете?

— Потому что покупатель — мой деловой партнёр. Он рассказал, что вы просили оформить сделку за наличные и скрыть её от банка.

Хлоя выронила коробку. Крышка слетела, на пол посыпались дешёвые кружки.

— Ты продала дом ради долгов? — спросила она мать.

— Я спасала семью.

— Нет. Ты собирала деньги с чужих детей.

Эти слова прозвучали негромко, но услышали их все.

Мать Хлои схватила дочь за руку.

— Поехали.

Хлоя не двинулась.

— Отпусти.

— Немедленно.

— Я сказала, отпусти!

Она вырвала руку и повернулась ко мне.

— Алина, я не знала, что она использовала твою анкету. Я правда думала, что ты просто богатая девочка, которой не жалко помочь.

Я посмотрела на свои вещи в чёрных пакетах. Ещё час назад мне было стыдно за них. Теперь они казались единственным честным предметом во всей комнате.

— Ты ошиблась не в моём достатке, — сказала я. — Ты ошиблась в том, что доверие можно измерить деньгами.

Папа не стал звонить в полицию прямо в коридоре. Он позвонил в банк, заблокировал учебный счёт и передал документы университетскому отделу безопасности. Марк подтвердил свои показания письменно. Через час выяснилось, что попытка перевода была совершена с компьютера в кабинете коменданта, а пароль ввели руками, не через сохранённую систему.

Это означало, что Хлоя действительно была там.

Но главным человеком оказалась её мать.

Она не просто собирала сведения. Она подделывала просьбы о помощи, используя настоящие подписи студентов, которые Хлоя выманивала под видом заявлений на общежитие. Деньги шли на погашение долгов, а дочь помогала ей, потому что боялась, что без этого семья потеряет всё.

Я могла бы возненавидеть Хлою.

Часть меня хотела именно этого.

Но когда она стояла среди рассыпанных кружек, с красными следами от материнских пальцев на запястье, я увидела не хитрую охотницу за деньгами, а испуганную девушку, которая слишком долго выбирала между правдой и безопасностью.

— Почему ты не сказала мне? — спросила я.

— Потому что мама сказала, что если я остановлюсь, брат окажется на улице. А потом я поняла, что она уже продала дом и всё равно продолжает.

— И решила проверить меня?

— Да.

Она опустила глаза.

— Когда увидела ваших родителей, я решила, что ты солгала мне о семье. Я хотела, чтобы ты сама почувствовала себя хуже. Это было жестоко.

— Было.

Мы стояли напротив друг друга, и между нами лежала разбитая кружка с нарисованным жёлтым солнцем.

К вечеру университет разрешил мне переселиться в другую комнату. Я собрала книги обратно, но не стала использовать коробки. Папа завязал мусорные пакеты крепкими узлами и понёс их к машине.

— Ты злишься на нас? — спросила мама.

Я посмотрела на её спутанные волосы и грязь на лице, которую она так и не вытерла.

— За спектакль — да. За то, что вы проверили, кто рядом со мной, — нет.

Папа криво улыбнулся.

— Значит, старый фургон можно оставить?

— Только если ты больше никогда не назовёшь его машиной, которая ещё ездит.

Он засмеялся, но смех быстро оборвался.

— Алина, ты понимаешь, что после этого всё изменится?

Я кивнула.

Марк сохранил работу, потому что университет предложил его жене новую должность в отделе финансовой защиты студентов. Отец оплатил ей обучение, но настоял, чтобы помощь прошла официально, через договор. Он не хотел, чтобы ещё одна добрая услуга стала чьей-то тайной зависимостью.

Мать Хлои согласилась вернуть деньги тем студентам, которых обманула. Для этого ей пришлось продать машину и отказаться от части имущества. Хлоя сама составила список пострадавших и отнесла его в университет. Она не просила меня дружить с ней снова.

И это было единственное, за что я её уважала.

Через три дня она подошла ко мне у автомата с напитками. В руках у неё был тот самый жёлтый брелок.

— Я нашла его под столом коменданта, — сказала она. — Марк ошибся. Тот, что был в пакете, принадлежит моей матери.

Я не сразу поняла смысл.

— У неё такой же?

— Она подарила его мне на день рождения. Я потеряла свой месяц назад.

Хлоя протянула мне брелок.

— Значит, в кабинет заходила она. А пароль я сказала ей раньше, когда думала, что она спасает брата.

Я взяла брелок. Маленькая жёлтая звезда была исцарапана с одного края.

— Почему ты отдаёшь его мне?

— Потому что больше не хочу хранить вещи, которые доказывают, что я молчала.

Я не простила её сразу.

Но и не отвернулась.

— Тебе нужна соседка на первое время? — спросила я. — Только не в моей комнате.

Хлоя кивнула.

— Понимаю.

Мы вместе отнесли брелок в отдел безопасности, где его приобщили к материалам дела. Мать Хлои больше не могла управлять происходящим одним взглядом. И дочь впервые сама подписала бумаги, не спрашивая, что скажут дома.

Перед отъездом папа протянул мне маленький свёрток.

— Что это?

— Нормальная сумка для вещей.

Внутри оказалась крепкая холщовая дорожная сумка с вышитой на кармане маленькой медной застёжкой — точь-в-точь как на его блокноте.

— Чтобы ты больше не таскала книги в пакетах, — сказал он.

Я провела пальцами по застёжке.

— А эти оставлю.

— Зачем?

Я посмотрела на чёрные пакеты, в которых ещё лежали мои полотенца и старые фотографии.

— Чтобы помнить: иногда самое неловкое зрелище показывает людей лучше дорогой машины.

Папа ничего не ответил. Только переложил один пакет из правой руки в левую и открыл багажник фургона.

А я отнесла жёлтую звезду Марку, который ждал у стойки, и сказала: