ЧАСТЬ 4
— Он не успеет, — сказал Джулиан.
Я стояла у его стола, прижимая к боку перевязанную руку. Боль не исчезла. Она просто стала частью каждого движения.
— Что значит «мой ребёнок»? — спросила я.
Джулиан посмотрел на Марту.
Марта опустила глаза.
— Я должна была рассказать вам раньше.
— О чём?
Она вынула из сумки тонкую папку, перевязанную бечёвкой.
— О вашей дочери.
У меня перехватило дыхание.
— У меня нет дочери.
— Вы так думаете, потому что Эдвард заставил вас в это поверить.
Внутри папки лежала выписка из родильного дома, пожелтевшая по краям. В графе имени матери значилась я. В графе ребёнка — девочка, родившаяся семь лет назад.
Я перечитала строку дважды.
— Это подделка?
— Нет, — ответила Марта. — Настоящий документ хранился у вашего отца. После родов Эдвард сказал, что ребёнок умер. Он показал вам справку из частной клиники. Но девочка выжила.
Мои пальцы задрожали.
— Где она?
Джулиан кивнул на дверь в подсобную комнату.
Оттуда вышла маленькая девочка с короткими каштановыми волосами. Она держала в руках куклу без одного глаза и смотрела на меня так, будто давно знала моё лицо.
— Её зовут Эмма, — сказала Марта. — Ваш отец спрятал её у своей сестры в Сан-Антонио. Он собирался вернуть ребёнка вам, когда соберёт доказательства против Эдварда.
Я не смогла сделать шаг. Потом Эмма заметила медальон у меня на ладони и тихо произнесла:
— У меня такой же был. Его забрал дядя Эдвард.
Мир качнулся сильнее, чем подвал.
Я опустилась на колени, забыв о сломанной ключице. Эмма подошла и коснулась серебряной подвески.
— Мама?
Одно слово разорвало во мне семь лет пустоты.
Я прижала её к себе. Острый край боли в боку смешался с чем-то горячим и живым. Я плакала молча, а Мэтью отвернулся к окну мастерской.
— Эдвард забрал ребёнка не ради Лорен, — сказал он. — Он использовал девочку как страховку. Если вы сопротивлялись, он угрожал навсегда скрыть её.
— А Лорен?
— Она думала, что Эдвард отдаст ей компанию, — ответила Марта. — Но он собирался объявить и её психически нестабильной после того, как она подпишет нужные бумаги.
Телефон снова зазвонил. На этот раз звонил нотариус.
— Мисс Стерлинг, заседание совета начнётся через сорок минут. Эдвард уже представил документы о вашей недееспособности. Если вы не явитесь лично, он получит полный контроль над компанией.
— Я буду.
— В вашем состоянии?
— Он рассчитывает, что я не смогу стоять. Значит, пусть увидит, как я войду.
Мэтью хотел возразить, но я подняла руку.
— И позвоните врачу из клиники. Пусть Лорен доставят туда же. Она должна услышать всё лично.
Мы приехали в административное здание компании, когда часы на башне показывали девять. В холле пахло полированной древесиной и кофе. У входа стояли члены совета, юристы и несколько журналистов. Эдвард находился у стеклянной стены, безупречно одетый, с золотыми запонками на манжетах.
Он увидел меня и улыбнулся.
— Валери, тебе нужно лежать в больнице.
— А тебе нужно перестать говорить за меня.
Его взгляд скользнул к Эмме.
Лицо Эдварда изменилось.
— Откуда она здесь?
— Оттуда, куда ты отправил её семь лет назад.
Он шагнул ко мне.
— Ты ничего не понимаешь.
— Тогда объясни совету, почему в твоём сейфе лежит её детская медицинская карта.
Улыбка исчезла.
— Это ложь.
Джулиан положил на стол медальон. Рядом Марта раскрыла книгу с переводами. Нотариус снял очки и начал читать вслух распоряжение моего отца.
— «В случае попытки Эдварда Стерлинга получить контроль над компанией через признание Валери недееспособной, все акции переходят под управление совета до завершения проверки».
Эдвард резко повернулся к Лорен, которую привезли из клиники в инвалидном кресле.
— Ты сказала им это?
Лорен была бледной. На её запястье виднелся больничный браслет.
— Я сказала врачу правду.
— Ты всё разрушила.
— Нет, Эдвард. Ты разрушил всё сам.
Он наклонился к ней.
— Я вытащил тебя из нищеты.
— Ты обещал мне имя моего отца. А потом выяснилось, что ты даже не собирался оставить мне место за этим столом.
— Лорен, замолчи.
— Почему? Ты ведь уже использовал меня против Валери. Используй теперь против всех.
В зале стало тесно от чужого дыхания.
Марта подняла руку.
— Я видела, как Лорен оттолкнулась от перил сама. Эдвард прибежал через несколько секунд. Он не застал падение, но приказал охранникам избить Валери, чтобы её показания никто не принял всерьёз.
Мэтью положил на стол журнал охраны.
— Вот время приказа. Вот моя подпись. И вот запись о том, что медицинская помощь была запрещена.
Эдвард посмотрел на журнал, потом на меня.
— Ты думаешь, победила? Даже если компания уйдёт к тебе, ты останешься без семьи. Без меня ты никто.
Эти слова раньше раздавили бы меня.
Теперь рядом стояла Эмма, крепко державшая меня за пальцы.
— Я уже нашла семью, — сказала я.
Эдвард бросился к папке с документами, но Мэтью перехватил его руку.
— Не трогайте бумаги.
— Убери руки!
— Нет.
Эдвард дёрнулся, и из его пиджака выпал маленький серебряный медальон. Такой же, как мой, только с царапиной на краю.
Лорен увидела его и закрыла лицо ладонями.
— Ты говорил, что потерял его.
— Это не твоё дело.
— Это был мой медальон, — сказала она. — Мать отдала его мне, когда я была ребёнком. Ты забрал его, чтобы доказать, что отец оставил меня без всего.
Вот тогда я поняла последний обман. Эдвард не создал союз с Лорен из любви. Он собирал людей, которым было больно, и обещал каждому то, чего они хотели. Мне — безопасность. Лорен — признание. Совету — прибыль. А сам хотел только одного: чтобы никто не заметил, что компания давно разваливается изнутри.
Нотариус объявил, что его полномочия прекращены. Совет проголосовал за независимую проверку счетов и передачу управления мне.
Но я не праздновала.
Я подошла к Лорен.
— Ты пыталась уничтожить меня.
— Я знаю.
— Я не обязана тебе прощать.
— Не обязана.
— Но я не позволю ему уничтожить тебя тоже.
Лорен подняла глаза.
— Почему?
— Потому что ты была его оружием. А я не хочу становиться его продолжением.
Она заплакала, но я не обняла её. Между нами оставалось слишком много боли.
Эдварда вывели из зала не торжественно и не в наручниках. Его остановили у самого лифта, когда он попытался забрать из папки свидетельство о рождении Эммы. Нотариус забрал документ раньше.
— Оставьте его, — сказала я. — Пусть впервые увидит, что нельзя унести чужую жизнь в кожаной папке.
Через час я сидела в кабинете отца. Эмма устроилась на ковре и пыталась пришить кукле потерянный глаз. Джулиан принёс иголку, Мэтью стоял у книжного шкафа, а Марта смотрела на меня, ожидая решения.
— Я не хочу управлять компанией одна, — сказала я. — Создайте совет. Настоящий. Из работников, которых Эдвард обокрал.
— Это уменьшит вашу власть, — заметил нотариус.
— Именно поэтому я так и поступлю.
Эмма подняла куклу.
— Мама, а можно мне оставить этот медальон?
Я посмотрела на серебро в её ладони. На нём виднелась царапина, оставленная Эдвардом, когда он пытался открыть крышку силой.
— Нет, — ответила я. — Этот медальон будет хранить Джулиан.
— Почему?
Я достала из шкатулки отцовскую медную пуговицу с дубовым листом и пришила её к воротнику Эмминого платья.
— Потому что тебе не нужно носить чужие тайны. Тебе достаточно помнить, что тебя нашли.
Эмма посмотрела на пуговицу, потом на меня.
— А если я снова потеряюсь?
Я взяла её за руку и повела к большому столу, где лежала открытая книга счетов, список работников и новое распоряжение о компании.
— Тогда мы будем искать тебя вместе.
За стеклом коридора Мэтью остановился, услышав эти слова. На его окровавленном рукаве уже высохла кровь, но он не ушёл, пока нотариус не поставил последнюю подпись.
А на первой странице нового реестра, рядом с именем Валери Стерлинг, Эмма аккуратно вывела своё имя — неровными буквами, с огромной буквой «М».
Она улыбнулась и сказала:
— Теперь пусть попробуют сказать, что меня не существует.
Пропустили начало?
