ЧАСТЬ 4
А ниже стояла подпись, которой мать ещё не успела воспользоваться…
Я смотрел на экран, пока цифры не расплылись.
— Она пытается вывести деньги, — сказала Елена.
— Но траст оформлен на детей.
— Значит, кто-то получил доступ к документам отца.
Марта отступила от стола.
— Я должна сказать ещё кое-что.
Мы повернулись к ней.
— В ночь после родов Беатрис была не одна. С ней пришёл мужчина из банка. Он привёз папку и сказал, что действует по распоряжению мистера Вэнса.
— Моего отца? — спросил я.
— Да. Но ваш отец тогда уже лежал в клинике после инсульта.
Внутри меня что-то окончательно сместилось.
Моя мать действовала не одна.
Я позвонил в банк, назвал номер траста и потребовал соединить меня с управляющим. Ответил мужчина по имени Натан Коул. Его голос был сухим, осторожным.
— Мистер Вэнс, ваш запрос поступил слишком поздно. Перевод уже подготовлен.
— Остановите его.
— Для этого мне нужно подтверждение личности и объяснение конфликта.
— Я владелец траста по праву наследника.
— Нет, — сказал Натан. — Вы назначены только запасным попечителем. Основным попечителем была указана ваша мать.
Елена резко подняла голову.
— Почему?
— Так распорядился ваш отец.
Я сжал телефон.
— Он был в сознании, когда подписывал это?
Натан помедлил.
— Подпись поставлена за три дня до инсульта. Но есть проблема. В распоряжении говорится: если Беатрис попытается изменить сведения о детях или скрыть их от отца, полномочия автоматически переходят к другому лицу.
— Кому? — спросила Елена.
— Елене Ривас.
Она закрыла глаза.
Я не мог дышать.
Мой отец знал характер жены лучше, чем я. Он оставил Елене не просто деньги. Он оставил ей возможность защитить детей от нашей семьи.
— Почему банк не связался с ней? — спросил я.
— В деле не было её нынешнего адреса. А Беатрис несколько раз подтверждала, что Елена отказалась от траста.
— Я ничего не отказывалась, — сказала Елена.
— Это и нужно доказать до полудня, — ответил Натан. — Иначе перевод уйдёт.
Мы поехали в банк втроём. Марта настояла, чтобы ехать с нами: её подпись была нужна для подтверждения больничного журнала. У входа в здание стояла Беатрис.
На ней был тот самый красный жакет. Только теперь воротник сидел криво, а на рукаве виднелось пятно от кофе.
— Алекс, отдай мне документы, — сказала она.
— Ты пыталась украсть деньги детей.
— Я пыталась сохранить их для тебя.
— Для меня или для своей компании?
Она вздрогнула.
Я не знал, что мать перевела часть средств в фонд, который оплачивал её частный пансионат и долги по строительству нового здания. Елена нашла выписки в банковской папке. Беатрис собиралась завершить проект именем моего отца и продать его инвесторам.
— Это временный заём, — сказала мать. — Я бы всё вернула.
— Когда дети станут взрослыми?
— Когда ты наконец возьмёшь ответственность.
— Я возьму её сегодня.
В кабинете управляющего Натан разложил перед нами документы. Елена предъявила письмо, ультразвуковой снимок, больничный журнал и подделанную форму отказа. Марта объяснила, что видела Беатрис в роддоме и никогда не видела меня.
Беатрис сидела напротив, сжимая сумочку на коленях.
— Вы не понимаете, что он был тогда, — сказала она Марте. — Он был сломан. Он просил меня помочь.
Я посмотрел на неё.
— Я просил мать помочь мне поговорить с Еленой. Не украсть моих детей.
Елена повернулась ко мне.
— Ты всё равно ушёл.
Эта фраза оказалась тяжелее обвинения.
— Да, — сказал я. — Я ушёл. Я поверил, что молчание означает ответ. Но я не имел права превращать свой страх в твою вину.
Она долго смотрела на меня, потом положила ладонь на документы.
— Я не верну тебе шесть лет. И не позволю появиться рядом с детьми только потому, что ты увидел их по телевизору.
— Я знаю.
— Если хочешь стать их отцом, начни не с обещаний. Начни с правды. Расскажи им, почему тебя не было.
Я кивнул.
Натан подписал распоряжение о блокировке перевода. Полномочия Беатрис прекратились. Деньги вернули в траст, а её долг перед фондом зафиксировали отдельным документом. Она потеряла пансионат и контроль над компанией, которую строила под именем семьи.
Но самым страшным для неё оказался не долг.
Елена отказалась использовать деньги для личной мести. Она направила их на расширение «Маленьких гнёзд», чтобы в центре могли бесплатно заниматься дети из семей, где родители работали ночами. Часть средств пошла на лечение и обучение её четверых детей.
— Ты могла забрать всё, — сказал я, когда мы вышли из банка.
— Я забрала только то, что предназначалось им.
— А мне что делать?
Елена посмотрела на стеклянные двери, за которыми Натан уже нёс папку в архив.
— Прийти завтра в семь. Без цветов, без дорогих подарков и без рассказов о том, какой ты несчастный.
— А если дети не захотят меня видеть?
— Тогда ты всё равно придёшь. Но будешь ждать столько, сколько потребуется им, а не тебе.
На следующий день я пришёл к семи без одной минуты. В руках у меня была не игрушка и не сладости, а четыре одинаковые тетради с плотными жёлтыми обложками. Я не знал, что любят дети. Поэтому оставил первую страницу пустой.
Марта сидела за стойкой и заполняла журнал.
— Вы пришли, — сказала она.
— Я обещал.
— Это только первый раз.
— Я знаю.
В семь десять появились дети. Мальчик с ямочкой держал зелёный кубик, девочка с моими глазами несла куклу без одного ботинка. Двое других шли следом, похожие на Елену выражением лица, но с моими скулами.
Они остановились в нескольких шагах.
— Это тот самый дядя? — спросил мальчик.
Елена стояла позади них.
— Это Алекс.
— Он будет жить здесь?
— Нет.
— Тогда зачем пришёл?
Я присел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— Потому что должен был прийти очень давно.
Мальчик нахмурился.
— А почему не пришёл?
В комнате пахло яблоками и краской. Где-то за стеной звенели маленькие колокольчики.
— Я испугался, — ответил я. — И сделал неправильный выбор.
— Ты теперь опять испугаешься?
Я посмотрел на Елену. Она не подсказывала мне ответ.
— Могу испугаться. Но всё равно приду.
Девочка с куклой подошла ближе и ткнула пальцем в мою щёку.
— У тебя такая же ямка, как у Матео.
— Да.
— Это потому что вы родственники?
Я почувствовал, как в горле встал ком.
Елена тихо сказала:
— Да, София. Родственники.
Матео посмотрел на мать, потом на меня.
— Ты умеешь строить мосты?
— Не очень.
— Тогда сядь. Я покажу.
Я сел на ковёр рядом с ними. Деревянные кубики больно впивались в колени, но я не двигался. Матео положил передо мной зелёный кубик, а София придвинула тетрадь с жёлтой обложкой.
— Тут надо написать имя, — сказала она.
Я взял карандаш.
Рука дрожала сильнее, чем в тот день, когда я увидел документы отца.
— Какое? — спросил я.
Она посмотрела на меня серьёзно, будто проверяла, достоин ли я самой простой вещи.
— Своё. Чтобы мы не забыли.
Я написал: «Алекс».
Матео поставил рядом зелёный кубик.
Елена не улыбнулась. Она просто осталась у дверей и наблюдала, как я впервые записываю своё имя не на юридическом документе и не под чужим распоряжением, а в тетради, которую держал мой сын.
За окном грузовик привёз новые деревянные кубики для центра. Рабочий поставил коробку прямо у входа, и на ней было напечатано название фонда — «Четыре шага».
Матео поднял голову.
— Алекс, а завтра ты тоже придёшь?
Я положил карандаш рядом с его зелёным кубиком.
— Завтра я приду раньше тебя.
Он подумал и протянул мне руку.
— Тогда построй мост.
Я взял первый кубик, и четыре маленькие ладони придвинулись ко мне.
Пропустили начало?
