ЧАСТЬ 4
…а деньгами, которые Нина получила за моё имя.
Я не сразу поняла смысл этих слов.
За стеклом оператор выключил камеру, но красная лампочка ещё горела. Ведущий сидел неподвижно, Семён держал телефон обеими руками, а Артём смотрел на меня так, будто я только что разрушила не эфир, а всю его жизнь.
— Где Мила? — спросила я.
— В старом корпусе клиники, — ответила Нина. — И если ты приведёшь кого-нибудь, она исчезнет раньше тебя.
Связь оборвалась.
Артём схватил меня за локоть.
— Ты не поедешь одна.
Я вырвала руку.
— После того, что я сегодня узнала, ты последний человек, которому я доверю её безопасность.
— Я пытался её защитить.
— Ты пытался защитить контракт.
Он побледнел, но не отступил.
— Если Нина говорит правду, она уничтожит все документы.
— Поэтому ты поедешь со мной.
— Ты только что сказала, что не доверяешь мне.
— Не доверяю. Но ты знаешь, где у неё слабое место.
Семён поднял голову.
— Я тоже поеду.
— Нет, — ответила я. — Останьтесь здесь и сохраните коробку. Если через час я не позвоню, передайте её журналистам, которые уже ждут продолжения эфира.
Семён кивнул. В его пальцах дрожала застёжка старого наручного часов.
Я взяла сумку и пошла к выходу. На столе остался торт с надписью «Малыш Бейлен». Никто к нему не прикоснулся.
Через двадцать минут мы подъехали к клинике. Старый корпус стоял за новым зданием, зажатый между бетонной стеной и заросшим двором. В коридоре пахло йодом, влажной штукатуркой и дешёвым мылом.
— Ты правда не знал про деньги? — спросила я, пока мы поднимались по лестнице.
Артём долго молчал.
— Я знал, что Нина платила. Она сказала, что это благотворительность.
— А ты поверил?
— Я хотел поверить.
— Потому что она обещала тебе долю?
Он остановился на площадке.
— Потому что я думал, что смогу построить для тебя студию, где никто не будет решать, кем тебе быть.
— И поэтому решил сам решить, кем буду я?
Он опустил глаза.
— Я испугался, что без сенсации ты исчезнешь.
— А Мила для тебя стала сенсацией.
За дверью в конце коридора раздался металлический стук. Я толкнула её и увидела Милу на стуле возле окна. На ней был тот самый широкий бежевый свитер из ролика. Лицо бледное, губы сухие, но она держалась прямо.
Рядом стояла Нина.
В руках она держала толстую папку, перевязанную красной лентой.
— Ты пришла, — сказала она.
— Отпусти Милу.
— Она не пленница.
Мила горько усмехнулась.
— Тогда почему ты забрала мой телефон?
Нина положила телефон на подоконник.
— Чтобы она не натворила глупостей.
— Глупостью было не моё сообщение, — сказала Мила. — Глупостью было поверить, что ты спасла меня просто так.
Нина посмотрела на меня.
— Когда твоя сестра попала ко мне, операция стоила намного дороже, чем вы могли заплатить. Я предложила сделку.
— Ты предложила ей подписать разрешение.
— Я предложила использовать историю болезни без настоящего лица. Артём сам заменил его на твоё.
— А деньги?
Нина открыла папку. Внутри лежали платёжные поручения, копии договоров и лист с моей подписью на рекламном соглашении.
Я узнала эту подпись. Но я её не ставила.
— Ты подделала и мою подпись?
— Я использовала доверенность, которую ты дала Артёму для работы с рекламодателями.
Артём отступил к стене.
— Нина, мы договаривались иначе.
— Мы договаривались, что Бейлен станет лицом проекта, а ты получишь долю. Не думала, что у тебя проснётся совесть из-за прямого эфира.
— Ты сказала, что деньги идут на лечение Милы.
— Часть пошла на лечение.
— А остальное?
Нина улыбнулась.
— Остальное вложено в клинику. В ту самую долю, которую ты хотел получить.
Артём смотрел на папку, будто наконец увидел её содержимое.
Я вытащила один документ.
— Здесь написано, что все права на изображение Бейлен переданы клинике на десять лет.
— Да, — сказала Нина.
— А здесь — что в случае публичного опровержения клиника получает право взыскать с меня неустойку.
— Ты понимаешь, что сама всё подписала?
— Нет. Но я понимаю другое. В приложении к доверенности есть пункт: документ считается недействительным, если подписант не присутствовал при заверении.
Нина впервые нахмурилась.
— Откуда ты это взяла?
— Из папки, которую ты принесла, чтобы запугать меня.
Артём медленно поднял голову.
— Ты сама дала ей доказательство.
— Замолчи, — сказала Нина.
— Нет, — ответил он. — Ты использовала мою доверенность без свидетелей. Я могу аннулировать её прямо сейчас.
Нина рассмеялась.
— Ты думаешь, это спасёт тебя? Все переводы проходили через твой счёт.
Я повернулась к нему.
— Правда?
Артём закрыл глаза.
— Да. Нина переводила деньги мне. Я оставлял себе процент, остальное отправлял на лечение. Я говорил себе, что это временно.
Мила встала со стула, держась за край подоконника.
— А потом ты увидел, сколько можно заработать на её лице.
Артём не ответил.
Я посмотрела на сестру. Она была слабой, но в её глазах больше не было прежнего страха.
— Почему ты молчала? — спросила я.
— Потому что Нина сказала: если я заговорю, она остановит лечение. А потом Артём сказал, что без него ты потеряешь всё. Я думала, что защищаю тебя от двух бед сразу.
Я подошла к ней и взяла за руку.
Браслет с металлической птицей был у меня в ладони. Я застегнула его на её запястье.
— Больше не прячь его.
Мила сжала мои пальцы.
— А ты больше не верь тем, кто называет эксплуатацию помощью.
Нина шагнула к двери.
— Вы обе пожалеете. Без моих денег клиника закроется, а твоя карьера рухнет, Бейлен.
Я достала телефон и включила экран. На нём уже отображались сообщения от журналистов, которым Семён передал копии документов.
— Клиника не закроется из-за правды. Она закроется, если держится на поддельных подписях и чужом страхе.
Нина бросила взгляд на Артёма.
— Скажи ей, что без меня у неё не будет ни одного контракта.
Артём посмотрел на меня. В его лице смешались усталость, стыд и страх.
— У неё не будет моих контрактов, — произнёс он. — Но это уже не её потеря.
Он снял с шеи пропуск в студию и положил его на подоконник рядом с телефоном Милы.
— Я передам бухгалтерию и все доступы. Сегодня.
— Ты думаешь, этого достаточно? — спросила я.
— Нет.
Он достал из внутреннего кармана маленькую флешку с копиями договоров.
— Но это то, что я могу сделать до утра.
Я взяла носитель, не касаясь его пальцев.
Нина рванулась к лестнице, но Семён уже стоял в коридоре. Он не держал её и не преграждал путь. Просто поднял коробку с журналом регистрации и сказал:
— Уходите. Документы уже не у вас.
Нина остановилась.
На следующий день ролик всё ещё распространялся, но теперь рядом с ним стояло моё заявление. Я показала оригиналы договоров, назвала имена и отдельно сказала, что женщина на видео — Мила, а не я. Я не скрывала, сколько денег получил Артём и какую роль сыграла Нина.
Люди спорили, обвиняли, требовали новых подробностей. Но Миле больше не приходилось прятаться в широком свитере и закрывать лицо волосами.
Артём действительно передал все доступы и отказался от своей доли. Он не просил прощения публично и не пытался вернуть прежнюю работу. Его имя исчезло из студии раньше, чем исчезли последствия его решений.
Нина потеряла клинику после того, как владельцы увидели документы. Лечение Милы продолжили другие врачи, а оплату закрыли из фонда, который создали зрители после эфира. Я не просила их об этом. Они сами нашли страницу клиники и перечислили деньги.
Через неделю Мила пришла ко мне на запись нового выпуска. Она надела тот самый браслет и положила ладонь на стол перед камерой.
— Скажи им, — попросила она.
— Что?
— Что это не история о моей беременности.
Я посмотрела на металлическую птицу с подбитым крылом.
— Это история о том, как чужое лицо пытались превратить в товар.
Мила улыбнулась.
— А теперь оно снова моё.
Камера загорелась красным светом. Я взяла её руку, и маленькая птица блеснула под прожектором, будто наконец расправила своё единственное уцелевшее крыло.
Пропустили начало?
