После ролика о моей «беременности» я вышла к поклонникам с правдой, но улыбка продюсера сразу исчезла

В тот момент, когда поклонники начали поздравлять меня с беременностью, я стояла в туалете аэропорта и смотрела на чужое лицо в телефоне — лицо, которое все приняли за моё.

На экране снова и снова появлялся короткий ролик. Женщина в широком бежевом свитере выходила из клиники, прижимая к груди папку с результатами обследования. Она была повернута боком, волосы закрывали половину лица, но зрители узнали меня по походке, браслету и маленькому шраму у запястья.

«Бейлен наконец станет мамой!»

«Я знала, что она скрывает живот!»

«Поздравляем вас обоих!»

Я перечитала последний комментарий трижды. Потом нажала на изображение, увеличила его и почувствовала, как холодеют пальцы.

— Это не я, — прошептала я своему отражению.

На моём запястье действительно был такой же браслет. Я сама подарила его сестре Миле год назад, когда она лежала в больнице. На застёжке висела крошечная металлическая птица, и у неё было подбито одно крыло. Мила никогда его не снимала.

Значит, женщина в ролике была не я.

Я позвонила своему продюсеру Артёму прямо из аэропорта. Он ответил после шестого гудка, и на заднем плане я услышала гул студии, щелчки камер и чей-то нервный смех.

— Ты видишь, что происходит? — спросила я.

— Вижу. И это великолепно разгоняет охваты.

— Люди думают, что я беременна.

— Люди думают много чего. Подожди до вечера, мы красиво подадим интригу.

— Артём, это не интрига. Это не я на видео.

Он замолчал. В трубке зашуршала бумага.

— Не говори ничего до прямого эфира, — наконец произнёс он. — Если сейчас всё опровергнуть, мы потеряем главный момент.

У меня сжалось горло. Он говорил о «моменте», пока тысячи людей поздравляли меня, а моя сестра пряталась от всего мира.

В четыре часа дня я приехала в студию на Старой набережной. В коридоре пахло горячим пластиком от прожекторов, а на столе лежала стопка распечатанных комментариев. Кто-то даже принёс торт с надписью: «Малыш Бейлен».

— Уберите это, — сказала я.

Артём вышел из аппаратной в тёмной рубашке и улыбнулся так, будто я опоздала на собственный праздник.

— Ты должна быть благодарна. Все хотят видеть тебя счастливой.

— Все хотят видеть не меня, а придуманную ими женщину.

— Тогда подтверди или опровергни это в эфире. Только помни: после твоих слов уже нельзя будет вернуть внимание.

В этот момент мой телефон завибрировал. Сообщение пришло с номера Милы.

«Бейлен, не говори им, что видела меня. Они нашли клинику».

Я подняла глаза на Артёма.

— Что ты сделал?

Он побледнел, но тут же отвернулся к папке на столе. Его рука медленно потянулась к верхнему листу, и я увидела на нём знакомую печать клиники…

ЧАСТЬ 2

…а под печатью — имя, которое Артём пытался закрыть ладонью.

Я перехватила его руку раньше, чем он успел сложить папку.

— Убери пальцы.

— Это рабочие материалы.

— Тогда почему там имя моей сестры?

В студии стало так тихо, что я услышала, как внутри старого прожектора потрескивает нагревшийся металл. За стеклом оператор застыл с камерой на плече, а визажистка Лада уронила кисть на белую салфетку.

Артём вздохнул и попытался забрать папку.

— Мила сама пришла ко мне.

— Зачем?

— Она попросила не вмешиваться.

— В чью жизнь? В её или в мою?

Он не ответил.

Я вытащила лист. Это была расписка о передаче личных медицинских материалов для рекламной кампании. Внизу стояла подпись Милы, но рядом красовалась дата, когда она ещё находилась в больнице и не могла даже поднять кружку.

Внутри у меня всё провалилось.

— Она этого не подписывала.

— Ты не знаешь, что она подписывала.

— Я сидела рядом с ней каждую ночь.

— А я оплачивал её лечение, — резко сказал Артём. — Или ты забыла, кто нашёл деньги, когда клиника потребовала предоплату?

Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидала. Два года назад Миле понадобилась срочная операция. Артём тогда действительно перечислил деньги. Он назвал это помощью, а я — долгом, который мы когда-нибудь вернём.

Только теперь я поняла, почему он никогда не просил вернуть сумму.

— Ты купил её молчание?

— Я купил право использовать материал, который она сама мне отдала.

— Какой материал?

Артём посмотрел на камеры.

— Тот, который сегодня принесёт нам рекордную аудиторию.

В шесть вечера начался прямой эфир. Число зрителей росло так быстро, что цифры на экране обновлялись каждые несколько секунд. В комментариях мелькали поздравления, догадки и фотографии детских колясок, которые люди уже выбирали для меня.

Я сидела перед камерой в сером жакете, сжимая под столом браслет Милы. Она оставила его у меня утром, когда приехала на короткую встречу. Сказала, что не может носить его там, где её могут узнать.

— Бейлен, — начал ведущий, — вся страна хочет понять, правда ли вы ждёте ребёнка.

Я посмотрела прямо в объектив.

— Нет.

В студии кто-то шумно втянул воздух.

— Но ролик…

— В ролике не я.

Комментарии вспыхнули ещё быстрее. Одни обвиняли меня во лжи, другие требовали объяснений. Артём за стеклом поднял палец, призывая меня остановиться.

Я продолжила:

— Женщина на видео — моя сестра Мила. Она не давала согласия показывать её лицо, её маршрут и её медицинские документы.

Тогда Артём резко распахнул дверь аппаратной.

— Выключи камеру, — сказал он оператору.

— Пусть выключает, — ответила я. — Но сначала спросите его, почему в рекламной презентации указано моё имя, а деньги за публикацию переведены на счёт, который принадлежит не нашей компании.

Лицо Артёма изменилось.

— Бейлен, ты не понимаешь, что говоришь.

— Понимаю. Я видела банковскую выписку.

— Где ты её взяла?

Я достала из сумки конверт, который Мила передала мне утром. Но прежде чем открыть его, на экране за моей спиной появилось новое сообщение от неизвестного номера.

«Если она покажет выписку, Мила больше никогда не выйдет из дома. Потому что настоящий человек за этой схемой — не Артём…»

ЧАСТЬ 3

…и следом пришло имя, от которого у меня перехватило дыхание.

Я прочитала его вслух.

— Нина Власова.

Ведущий перестал улыбаться. Артём резко повернулся к стеклу, будто надеялся увидеть там кого-то, кто мог бы отменить услышанное.

Нина была владельцем клиники, где Мила проходила лечение, и женщиной, которая когда-то предложила мне первый большой контракт. Она называла себя моей второй матерью. После болезни Милы именно Нина настояла, чтобы все документы проходили через её бухгалтерию.

— Это безумие, — сказал Артём. — Кто прислал сообщение?

— Тот, кто знает, как ты подделывал подписи.

Дверь студии открылась. Вошёл пожилой мужчина в коричневом кардигане, прижимая к груди тонкую картонную коробку. Я узнала его не сразу. Это был Семён Павлович, ночной администратор клиники. Он несколько месяцев просил меня встретиться, но я считала его звонки ошибкой.

Он остановился перед камерой.

— Я больше не могу молчать, — сказал он.

Артём шагнул к нему.

— Семён, ты подписал соглашение о неразглашении.

— Я подписал его, потому что Нина сказала: если заговорю, Мила останется без лечения.

Мои колени ослабли.

— Что вы видели?

Семён поставил коробку на стол. Внутри лежал журнал регистрации посетителей, исписанный чёрными чернилами. На странице за день операции Милы стояли две записи: её имя и имя Нины. Ниже была отметка о передаче пакета документов курьеру.

— Мила не подписывала согласие на съёмку, — продолжил Семён. — Она была под наркозом. Нина принесла листы уже после операции и велела поставить дату на день раньше.

Артём сжал челюсть.

— Ты не видел, кто подписывал бумаги.

— Видел. Рука Нины дрожала, когда она выводила имя Милы.

Ведущий медленно отодвинулся от стола.

— Значит, ролик был снят без её согласия?

— И продан как история о беременности Бейлен, — ответил Семён. — Нина получила деньги от рекламодателя, а Артём получил обещание доли в клинике.

Я повернулась к Артёму.

— Ты знал?

Он смотрел на браслет в моей руке.

— Я знал только, что Нина использует материалы. Я не знал про подпись.

Семён достал из коробки последний лист.

— Знал. Потому что вот здесь стоит твоя подпись под разрешением на публикацию. Ты написал: «Лицо можно заменить на лицо Бейлен, чтобы избежать вопросов».

В студии никто не шевельнулся.

Артём рванулся к листу, но я прижала его ладонью к столу.

— Не трогай.

Он посмотрел на меня почти с мольбой.

— Я хотел оплатить твоё новое шоу.

— Ценой моей сестры?

— Ценой одной истории, которая всё равно бы вышла наружу.

В этот момент телефон Семёна зазвонил. Он взглянул на экран и побледнел.

— Это Нина.

Я взяла трубку.

— Говорите.

В ответ прозвучал спокойный голос:

— Если вы хотите, чтобы Мила действительно осталась в безопасности, приезжайте в клинику одна. Потому что документы, которые вы нашли, — только первая часть. Вторая доказывает, что операция вашей сестры была оплачена не Артёмом…