ЧАСТЬ 4
— Анна, не передавай девочку никому, кто назовётся представителем Марка, — сказала Елена вместо приветствия.
Связь прерывалась, но я услышала главное.
— Почему? — спросила я, прижимая телефон к уху.
— Потому что врач в заключении — доктор Харпер. Его лишили лицензии два года назад. Он подписывал справки для Марка. Я только что подняла старое дело Дженнифер. В нём есть заявление, которое исчезло из материалов.
Лидия смотрела на меня, не двигаясь.
— Какое заявление? — спросила она.
— Дженнифер писала, что Марк заставляет её отдавать ему деньги и угрожает забрать Эвелин. Но это ещё не всё.
Самолёт слегка тряхнуло. С потолка посыпались крошечные капли конденсата. Медсестра поправила кислородную маску на лице девочки.
— У неё дыхание выравнивается, — сказала она. — Но нам нельзя терять время.
Я включила громкую связь.
— Елена, Лидия здесь. София… то есть Эвелин, с ней.
На другом конце наступила пауза.
— Лидия, слушайте меня внимательно, — сказала Елена. — После посадки не подписывайте ни одной бумаги. Не отдавайте ребёнка человеку в форме, если он не предъявит распоряжение авиакомпании и удостоверение службы защиты детей. Я уже связалась с кризисным центром в Орландо. Они встретят вас прямо у медицинской машины.
Лидия закрыла лицо ладонями.
— Я не хотела украсть её.
— Но вы увезли ребёнка без разрешения, — ответила Елена. — Это нужно будет объяснить.
— Я знаю.
— И вы должны сказать всё. Даже то, что считаете опасным для себя.
Лидия посмотрела на спящую Эвелин.
— Если я скажу, Марк уничтожит остальные доказательства.
— Какие доказательства?
Лидия долго молчала. Затем достала из внутреннего кармана плаща маленький металлический футляр для очков. Он был поцарапан, на крышке виднелась вмятина.
— Дженнифер оставила это у меня за два дня до смерти.
Она открыла футляр.
Внутри лежала карта памяти и сложенный вчетверо лист бумаги.
— Она сказала: «Если со мной что-то случится, отдай это человеку, который не побоится прочитать до конца». Я не знала, кому отдать. Потом Марк начал искать Эвелин, и я забрала девочку.
— Почему вы не сказали об этом сразу? — спросила я.
— Потому что человек, которому я доверилась в Чикаго, оказался его знакомым. Он обещал спрятать нас, а потом попытался забрать Эвелин. Я сбежала в аэропорт. У меня остался только билет и имя врача в Орландо.
Я посмотрела на карту памяти.
Это была не история о женщине, которая просто решила украсть чужое место. Она пряталась. Но, прячась, сама превратила ребёнка в тайный груз и подвергла его опасности.
Майя стояла рядом, всё ещё держа рюкзак со звёздами.
— Мама, а теперь ей можно сказать правду?
Лидия повернула голову.
— Какую?
Майя указала на больничную полоску.
— На ней написано имя Эвелин. Вы назвали её Софией, потому что боялись, что кто-то узнает.
Лидия кивнула.
— Да.
— Но она должна слышать своё настоящее имя, — сказала Майя. — Даже если все остальные боятся.
Эвелин пошевелилась. Ресницы дрогнули, маленькая рука сжалась на жёлтом одеяле.
— Эвелин, — тихо позвала Лидия. — Бабушка рядом.
Девочка открыла глаза.
Она не заплакала. Только прошептала:
— Он придёт?
Лидия наклонилась к ней.
— Нет, если я успею рассказать правду.
— Ты опять меня спрячешь?
Лидия словно получила удар.
— Нет, милая.
— Ты обещала, что мы поедем к доктору.
— Поедем. Но больше я не буду прятать тебя под плащом.
Эвелин посмотрела на неё и отвернулась.
В этот момент капитан объявил о снижении. Бортпроводники попросили пассажиров не вставать. В салоне все молчали, но это уже была не тишина страха. Люди слушали.
У выхода нас встретили сотрудники кризисного центра и медики. Лидия хотела выйти первой, но остановилась у трапа.
— Если они заберут её у меня…
— Они не заберут её без проверки, — сказала Елена, которая ждала внизу. Она приехала раньше, чем мы успели получить багаж, и держала в руках папку с красной обложкой.
Лидия узнала её.
— Вы сестра Анны?
— Да. И я видела заявление вашей дочери.
Елена открыла папку. Там лежал лист с отпечатком пальца Дженнифер и собственноручно написанными словами: «Марк угрожает не мне. Он угрожает Эвелин. Если я исчезну, проверьте счета фонда “Северный мост”.»
Лидия побледнела.
— Фонд?
— Марк управлял благотворительным фондом от имени своей матери. Дженнифер нашла переводы на счета доктора Харпера. Он платил за ложные медицинские заключения и за услуги частного посредника, который помогал ему получить единоличную опеку.
Я почувствовала, как внутри что-то леденеет.
Марк не просто хотел забрать дочь. Он использовал Эвелин, чтобы получить доступ к деньгам фонда. После смерти Дженнифер наследницей становилась девочка. А пока девочка была под его контролем, Марк мог распоряжаться всем имуществом.
— Значит, он искал не только ребёнка, — сказала я.
— Он искал подпись опекуна, — ответила Елена. — И если бы Лидия не забрала Эвелин, сегодня утром Марк уже оформлял бы документы.
Медики вынесли девочку на носилках. Лидия пошла рядом, но остановилась, когда к ней подошёл мужчина в тёмной куртке.
— Лидия Рид? Я представитель Марка Рида. Ребёнок должен быть передан мне немедленно.
Он протянул удостоверение.
Елена не взяла его в руки.
— Назовите номер распоряжения.
— Я не обязан объяснять вам…
— Обязаны, если хотите войти в медицинскую зону. И отойдите от ребёнка.
Мужчина сделал шаг вперёд.
Лидия встала между ним и носилками.
— Вы говорили, что Марк уже в Орландо, — сказала она.
— Он здесь.
— Тогда почему вы знали номер рейса, если я никому его не сообщала?
Мужчина замер.
Елена сразу подняла телефон.
— Анна, отведите Майю назад. Сейчас.
— Нет, — сказала Лидия.
Все посмотрели на неё.
Она достала металлический футляр и подняла карту памяти.
— Если он пришёл за Эвелин, пусть услышит, что я больше не боюсь. Всё это уже передано Елене.
Мужчина резко побледнел.
— Вы не понимаете, что делаете.
— Понимаю, — ответила Лидия. — Я отдаю карту не Марку. Я отдаю её тем, кто сможет защитить мою внучку.
Позже выяснилось, что Марк действительно ждал нас у другого выхода. Он не успел добраться до медицинской зоны: документы из футляра уже ушли в кризисный центр, а счета фонда были заблокированы по срочному запросу Елены. Доктор Харпер отказался от своих показаний, когда узнал, что его переводы нашли. Посредник, который помогал Марку, тоже заговорил — не из раскаяния, а потому что понял, что останется без денег.
Лидию не оправдали во всём.
Она нарушила правила, спрятала больного ребёнка, дала ей лекарство без контроля врача и чуть не погубила её во время полёта. Ей пришлось пройти официальную проверку и временно отказаться от самостоятельной опеки.
Но Эвелин не вернули Марку.
Её поместили в безопасную медицинскую семью до окончания разбирательства, а Лидии разрешили приходить каждый день. Елена стала её представителем. Я не знала, чем всё закончится, но знала одно: девочку больше не будут прятать под чужим плащом.
Перед тем как нас повезли к сестре, Лидия подошла ко мне.
— Я заняла ваше место, — сказала она.
— Да.
— Я думала, что если буду грубой, никто не заметит, как мне страшно.
— Я тоже иногда так думаю, — ответила я. — Только у меня для этого есть дети, которые всё замечают.
Майя стояла рядом и держала её за руку.
— Вы могли просто попросить, — сказала она.
Лидия посмотрела на неё.
— Теперь буду.
В больнице Эвелин ждала нас у стеклянной стены. На ней была новая больничная полоска — чистая, без чужого имени. Лидия достала фломастер и попросила медсестру написать на ней крупно: «Эвелин Рид».
Девочка долго смотрела на буквы.
Потом приложила палец к своему имени.
— Это я, — сказала она.
— Да, — ответила Лидия. — Это ты.
Майя достала из рюкзака маленькую вышитую звезду, которую сама пришила к внутреннему карману, и положила рядом с девочкой на стул.
— Чтобы ты могла найти дорогу, если испугаешься.
Эвелин сжала звезду в ладони.
А Лидия впервые не стала прятать ни ребёнка, ни его имя, ни собственный страх — она просто положила ладонь на стекло напротив маленькой руки Эвелин.
И девочка написала на запотевшем стекле одно слово: «Бабушка».
Пропустили начало?
