ЧАСТЬ 4 — Я отказалась отдавать брату отцовский дом, но когда он поднял якорь над моим лицом, его жена побледнела

ЧАСТЬ 4

На дисплее было сообщение от неизвестного номера: «Если вы открыли ящик, значит, Томас заговорил. Но вы не знаете, кто помогал Алеку. У вас есть час»…

Я перечитала сообщение дважды.

Боль в боку отступила перед другой, более тяжёлой тревогой.

— Покажи номер, — попросила Марта.

Я передала ей телефон.

Томас подошёл ближе, опираясь на трость.

— Этого номера не было в моих записях.

— В твоих записях? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Твой отец собирал всё. Не только документы. Имена, даты, платежи. Он понимал, что Алек действует не один.

Алек сидел на полу возле журнального столика. Его галстук лежал в луже разбитого кофе, а на щеке темнела царапина от моего локтя. Надира стояла у стены, прижав к груди отцовский лист.

— Кто ему помогал? — спросила я.

— Я не знаю, — ответил Томас. — Поэтому твой отец оставил второй ключ.

Марта резко повернулась к нему.

— Ты не говорил о втором ключе.

— Потому что не был уверен, что Скай сможет его использовать.

— Использовать для чего?

Томас достал из кармана маленький свёрток ткани. Внутри оказался ключ, похожий на тот, что лежал в футляре, только бирка была чёрной.

— В старом холодильнике на пристани есть запертый отсек. Отец называл его «сухим доком». Там лежат банковские документы и записи о компании, через которую Алек выводил деньги.

Алек засмеялся. Смех прозвучал хрипло и пусто.

— Вы правда думаете, что бумаги что-то изменят? Дом уже заложен. Банк заберёт его через две недели.

— Дом не заложен, — сказала Надира.

Он посмотрел на неё.

— Что?

— Я позвонила в банк вчера. Никакого действующего займа нет. Договор, который ты принёс, не зарегистрирован.

Я медленно повернула голову к ней.

— Ты знала?

Надира опустила взгляд.

— Я знала, что подпись в договоре похожа на твою. Но не была уверена, что подделка. Алек сказал, что всё уже одобрено и тебе останется только поставить последнюю подпись.

— Ты пришла сюда, чтобы заставить меня подписать поддельные бумаги?

— Я думала, что спасаю нас от долгов.

— Ты видела, как он ударил меня.

Надира закрыла глаза.

— Я думала, он остановится.

Эта фраза не оправдывала её. Но в ней впервые не было расчёта.

Телефон снова зазвонил.

На этот раз звонил неизвестный номер.

Я включила громкую связь.

— Скай Хоуэрин? — спросил мужской голос.

— Кто вы?

— Человек, который может объяснить, почему ваш брат не понесёт наказания за деньги. Но для этого вам нужно приехать на пристань одной.

— Вы помогали ему?

— Я помогал вашему отцу.

Связь оборвалась.

Томас побледнел.

— Это голос Гарольда Кейна.

— Кто такой Гарольд Кейн? — спросила я.

— Управляющий банком, где отец хранил счета мастерской.

Алек резко поднял голову.

— Он обещал, что уничтожит всё.

Надира отшатнулась от него.

— Ты встречался с управляющим банка?

— Он сам предложил помощь.

— И что ты ему отдал?

Алек посмотрел на меня.

— Не тебе решать, что было моим.

— Ты чуть не убил меня из-за дома.

— Я не хотел тебя убивать!

— Но хотел, чтобы я исчезла из этой комнаты навсегда.

Он отвёл взгляд.

Я встала, держась за край стола. Рёбра горели, но ноги держали.

— Мы едем на пристань.

Марта покачала головой.

— Тебе нужна помощь врача.

— Сначала я закончу дело отца.

— Алек останется здесь, — сказала Надира.

Он резко посмотрел на неё.

— Ты не имеешь права.

— Ты сам отдал мне папку. Помнишь? Чтобы я подписала за тебя. Я видела все страницы.

Она открыла сумочку и достала несколько фотографий. На снимках были банковские переводы, копии расписок и изображение Алека возле кабинета Гарольда Кейна.

Мой брат схватился за голову.

— Ты снимала меня?

— Я начала снимать документы, когда поняла, что ты врёшь.

— Почему не ушла?

— Потому что ты сказал, что если я уйду, ты расскажешь моему отцу о моих долгах и заберёшь детей.

В комнате снова стало тихо.

Теперь я поняла: Надира приехала не только ради денег. Она тоже была пленницей, хотя всё утро стояла рядом с якорем и смотрела, как меня ломают.

— Останься с Мартой, — сказала я ей. — Никому не звони. Если через час я не вернусь, передай фотографии человеку, которому доверяешь.

— Кому?

Я посмотрела на Томаса.

— Ему.

Мы с Томасом добрались до пристани на его старом фургоне. Внутри пахло машинным маслом и мокрым деревом. Каждый толчок отдавался в моих рёбрах, но я не просила остановиться.

У холодильника за мастерской Томас вставил чёрный ключ в ржавый замок. Дверца открылась с тяжёлым металлическим щелчком.

Внутри лежали папки, банковские выписки и конверт, на котором отец написал моё имя.

Я разорвала край.

«Скай, если ты читаешь это, значит, Алек решил, что страх сильнее любви. Я ошибся только в одном: слишком долго пытался защищать его от последствий. Не отдавай ему дом из жалости. Но и не позволяй его поступкам превратить тебя в человека, которым ты не являешься».

Под письмом лежал список переводов. Внизу — подпись Гарольда Кейна.

Томас выругался.

В тот же момент за мастерской хлопнула дверца автомобиля.

К нам приближался Гарольд Кейн — невысокий мужчина в безупречном пальто. В одной руке он держал трость, в другой — канистру с бензином.

— Отойдите от ящика, капитан, — сказал он. — Ваш отец оставил слишком много бумаг.

— Вы подожгли мастерскую восемь лет назад?

— Нет. Это сделал Алек.

— А вы помогали ему скрывать деньги.

Гарольд улыбнулся.

— Я помогал себе.

Он поднял канистру.

— Отдайте документы, и никто не пострадает.

Томас встал между нами.

— Ты стареешь, Гарольд.

— А ты всё ещё слишком медленный.

Гарольд плеснул бензин на деревянный пол.

Я посмотрела на папку в своих руках и заметила под последним листом маленький красный штамп. Отец предусмотрел не только тайник. Он отправил копии всех документов заказными письмами в три места: в фонд ветеранов, в налоговую службу и дочери, которая служила далеко от дома.

Копии уже не уничтожить.

— Вы опоздали, — сказала я.

— Что?

— Оригиналы нужны только для подтверждения. Копии получили адресаты два дня назад.

Это была неправда. Письма отец действительно подготовил, но я не знала, отправил ли их. Однако Гарольд не знал этого тоже.

Он бросил канистру и попятился.

Вдали загудел поезд. Из-за складов выехал грузовик, а за ним появилась Марта. Она сидела рядом с водителем и держала телефон у лица.

— Я всё слышала, — крикнула она. — И разговор уже передаётся тем, кто ждёт документы.

Гарольд замер.

— Вы не посмеете.

— Посмею, — ответила Марта. — Потому что сегодня вы подожгли не мастерскую. Вы подожгли единственное место, где ещё могли спрятаться.

Он бросился к папке, но Томас перехватил его трость. Гарольд потерял равновесие и упал на колени, прямо в бензиновую лужу.

Я не ударила его.

Я просто отступила и прижала папку к груди.

Через час мы вернулись в дом. Алек сидел за кухонным столом, а Надира положила перед ним фотографии.

— Подпиши признание, — сказала она.

— Ты с ума сошла?

— Нет. Я наконец поняла, что именно ты сделал.

— Если подпишу, меня посадят.

— Если не подпишешь, я передам снимки вместе с показаниями Томаса и документами твоего отца.

Алек посмотрел на меня.

— Скай, пожалуйста.

Это было первое слово за весь день, сказанное им без крика.

Я села напротив.

— Ты мог попросить помощи.

— Я просил. Отец отказал.

— Он давал тебе деньги годами.

— Мне было мало.

— Вот и вся правда?

Он опустил голову.

— Я хотел, чтобы он однажды посмотрел на меня так, как смотрел на тебя.

В его голосе появилась детская обида, но я не позволила ей стереть кровь с пола.

— Он смотрел на тебя, Алек. Ты просто каждый раз приходил только за тем, что можно забрать.

Он подписал бумаги.

Надира передала фотографии Марте. Томас забрал документы. Гарольда нашли возле пристани люди из фонда, которому отец отправил копии; он не успел поджечь ни одной страницы. Алек потерял дом, деньги и право распоряжаться мастерской. Надира дала показания и получила защиту для своих детей, но не вернулась к нему.

Я не продала дом.

Через несколько недель в мастерской снова зазвучал станок. Мы с Томасом ремонтировали лодки для семей погибших военных, как когда-то мечтал отец.

Старый латунный якорь я не выбросила. Его отмыли от крови и поставили у входа в мастерскую. Не как память об Алеке.

Как предупреждение каждому, кто решит, что чужой страх можно принять за наследство.

В тот день, когда я впервые вывесила над дверью новую табличку, Марта принесла мне последний конверт отца. Внутри была короткая записка:

«Скай, если однажды спросишь, почему я оставил тебе дом, ответ прост: ты всегда возвращала людям то, что другие пытались у них отнять».

Я прикрепила записку рядом с ключом от нижнего ящика.

А потом Томас включил старый отцовский станок, и его хриплый металлический гул прошёл по мастерской, будто кто-то снова звал нас к работе.

— Капитан, — крикнул он, — якорь готов?

Я посмотрела на латунь, сиявшую под лампой.

— Готов, — ответила я. — Теперь он держит не людей. Он держит память.