Я отказалась отдавать брату отцовский дом, но когда он поднял якорь над моим лицом, его жена побледнела

Десятикилограммовый латунный якорь уже опускался к моему лицу, когда за спиной Алека раздался незнакомый женский голос:

— Если ударишь её, мальчик, ты навсегда потеряешь не только дом.

Я лежала на полу гостиной, прижимая ладонь к сломанным рёбрам. Воздух входил в грудь короткими, рваными глотками, будто каждый вдох царапал меня изнутри. Надо мной нависал мой старший брат — в разорванном дорогом костюме, с перекошенным от ярости лицом. В его руке блестел старый якорь отцовской лодки.

Моё детство закончилось именно в этой комнате. Здесь отец учил нас вязать морские узлы, здесь Алек впервые разбил мне нос, а потом плакал, когда отец заставил его извиниться. Я никогда не думала, что однажды буду смотреть на брата снизу вверх и гадать, хватит ли у него совести остановиться.

— Кто это? — резко спросила Надира.

Она стояла у разбитой двери, придерживая рукой дорогие часы. На белой коже её запястья темнела тонкая полоса от ремешка. Женщина, вошедшая следом, не ответила. Она медленно вышла из коридорной тени, держа в руке небольшой деревянный футляр.

Я узнала её не сразу.

Марта Вейл. Соседка отца. Когда я была ребёнком, она каждое лето приносила нам пирог с вишней и часами просиживала в мастерской, разговаривая с отцом вполголоса. После его смерти она не пришла на похороны.

— Марта? — выдохнула я.

— Не пытайся говорить, Скай, — сказала она. — Рёбра могут быть сломаны.

— Она здесь была всё это время? — Алек повернул голову.

Его рука с якорем дрогнула. Совсем чуть-чуть, но я заметила.

Надира перестала улыбаться.

— Ты обещал, что дом пуст, — прошептала она.

— Заткнись, — процедил Алек.

Марта подошла ближе. На её пальцах блеснуло старое серебряное кольцо с выцарапанной морской звездой. Я помнила его: отец подарил ей это кольцо сорок лет назад, когда они вместе открывали мастерскую.

— Положи якорь, Алек, — сказала она. — Пока ещё можешь сделать вид, что это была всего лишь глупая попытка припугнуть сестру.

— Ты не понимаешь, что происходит, — прошипел он.

— Я понимаю гораздо больше, чем ты думаешь.

Мой пульс бился в ушах. Боль от рёбер смешивалась со страхом, но во мне уже просыпалось другое чувство — холодное, знакомое по пустынным операциям. Когда вокруг хаос, нужно искать не самый громкий звук, а единственную деталь, которая не вписывается в картину.

И такой деталью была Марта.

Она не выглядела испуганной. Она выглядела так, словно ждала именно этого.

— В футляре документы? — спросила Надира.

Марта посмотрела на неё.

— В футляре то, что ваш муж должен был уничтожить ещё восемь лет назад.

Алек резко поднял якорь выше.

— Я сказал, убирайся отсюда!

— Нет, — ответила Марта. — Сегодня ты наконец услышишь то, что твой отец оставил тебе. И если Скай не выживет, я передам это не тебе, а человеку, который уже едет сюда.

— Кому? — крикнула Надира.

Марта опустилась на колени возле меня и коснулась футляром пола. Дерево глухо стукнуло о доски.

— Тому, кто видел, как умер ваш свёкор.

На мгновение в комнате стало так тихо, что я услышала, как на кухне капает вода из незакрытого крана.

Алек замер.

Я посмотрела на его лицо и поняла: он боялся не за дом. Он боялся, что кто-то заговорит.

Марта потянула руку к застёжке футляра…

ЧАСТЬ 2

Марта потянула руку к застёжке футляра, но Алек вдруг бросил якорь на ковёр и рванулся к ней. Я перекатилась в сторону, стиснув зубы от боли, а он схватил Марту за плечо.

— Отдай это! — заорал он.

— Убери руки, — спокойно сказала она.

— Ты не понимаешь, что поставлено на карту!

— Нет, Алек. Это ты не понимаешь, что уже проиграл.

Он оттолкнул её. Марта ударилась спиной о книжный шкаф, и с верхней полки посыпались старые морские карты. Одна легла прямо мне на лицо. Бумага пахла пылью и солью. Я сдвинула её локтем и увидела, как Надира подбирает футляр.

— Надира, — сказал Алек, — не открывай.

— Ты сказал, что там только старые бумаги.

— Я сказал, не открывай!

Её пальцы замерли на металлической застёжке. Я заметила, как на её нижней губе появилась кровь: она прикусила её, когда испугалась. До этой минуты Надира казалась хозяйкой положения. Теперь она выглядела женщиной, которая внезапно обнаружила, что её муж лгал даже ей.

— Что ты сделал с отцом? — спросила я.

Алек повернулся ко мне.

— Не смей произносить это имя.

— Почему? Потому что он оставил записи?

— Он был больным и старым.

— Он был достаточно здоров, чтобы понять, что ты воруешь у него деньги.

— Я не воровал!

— Тогда зачем в его мастерской лежали расписки на сорок семь тысяч долларов?

Его лицо побледнело, и внутри меня холод стал глубже. Я нашла эти расписки за неделю до нападения, спрятанные в коробке с рыболовными крючками. Отец выдавал Алеку деньги почти каждый месяц. Но подписи внизу были не отцовскими. Они выглядели похожими, однако последняя буква в фамилии всегда уходила слишком далеко вниз.

Марта медленно поднялась, придерживая поясницу.

— Скай, послушай меня. Твой отец не хотел, чтобы ты оставалась в этом доме одна после его смерти.

— Он оставил мне дом.

— Он оставил тебе гораздо больше.

Надира наконец открыла футляр. Внутри лежал сложенный лист плотной бумаги, перевязанный выцветшей бечёвкой, и маленький ключ с медной биркой. На бирке было выгравировано: «Мастерская. Нижний ящик».

Алек бросился к ней.

— Отдай!

Надира отступила.

— Ты знал об этом?

— Я знал, что отец хранил бумаги. Не знал, какие.

— Ты только что сказал, что там ничего важного.

— Я ошибся!

— Ты никогда не ошибаешься случайно, Алек.

Я попыталась сесть. Рёбра обожгло такой болью, что перед глазами потемнело, но я всё равно вцепилась пальцами в край кресла. В армии меня учили: сначала вернуть контроль над телом, потом над комнатой. Я не могла победить брата силой. Значит, нужно было заставить его говорить.

— Открой лист, Надира, — сказала я.

— Скай…

— Если там ничего нет, Алек перестанет кричать.

— Не трогай бумагу, — прошипел он.

Марта посмотрела на него.

— Поздно.

Вдалеке послышался звук автомобиля, свернувшего на нашу улицу. Алек услышал его тоже. Он схватил со стола папку с договором и прижал к груди.

— Мы уезжаем, — сказал он Надире.

— Без футляра?

— Сейчас же.

— Ты обещал, что после продажи дома мы начнём новую жизнь.

— Я сказал, что у нас будет шанс.

— Нет, — ответила она, глядя на него уже без прежней уверенности. — Ты сказал, что никто не узнает.

Алек резко повернулся к ней.

Марта закрыла глаза, словно именно этих слов и ждала.

— Надира, — сказала я, — что именно никто не должен узнать?

Снаружи хлопнула автомобильная дверь. Затем по крыльцу раздались тяжёлые шаги.

Марта взяла ключ из футляра и вложила его мне в ладонь.

— В нижнем ящике мастерской лежит ответ, Скай. Но открывать его при Алеке нельзя.

— Почему?

Она посмотрела на моего брата, и в её глазах впервые появился настоящий страх.

— Потому что там лежит не только доказательство его вины. Там лежит причина, по которой твой отец позволил ему думать, что всё сойдёт ему с рук…

ЧАСТЬ 3

— Потому что там лежит не только доказательство его вины. Там лежит причина, по которой твой отец позволил ему думать, что всё сойдёт ему с рук…

Входная дверь была разбита, поэтому незнакомец вошёл прямо через гостиную. Это был худой мужчина лет пятидесяти с седыми висками и деревянной тростью. На его куртке виднелись капли дождя, а в руке он держал плоскую металлическую коробку.

Алек отступил.

— Томас?

Мужчина остановился возле порога.

— Здравствуй, Алек.

Надира прижала ладонь ко рту.

Я знала это имя. Томас Рид был механиком на отцовской пристани. После похорон он исчез, а отец ещё при жизни говорил, что Томас уехал в другой штат.

— Ты умер, — выдохнул Алек.

— Нет. Но твой отец хотел, чтобы ты так думал.

Марта забрала у Надиры лист и развернула его на столе. Бумага была исписана отцовским почерком. Внизу стояла подпись нотариуса и дата, поставленная за три дня до его смерти.

— Это дополнительное распоряжение, — сказала Марта. — Дом и мастерская переходят Скай без обязательства выкупать долю Алека. Твоя доля, Алек, должна была поступить в благотворительный фонд для ветеранов.

Алек уставился на неё.

— Этого не может быть.

— Может. Я была свидетелем.

— Ты подписала это после того, как отец уже не мог говорить!

— Он говорил. Медленно, но ясно. И попросил меня позвать Томаса.

Томас поставил коробку на стол и достал из неё пачку расписок.

— Эти деньги ты получал не от отца, — произнёс он. — Ты снимал их со счёта мастерской. Каждая подпись была подделана.

— Заткнись, — сказал Алек.

— А потом ты подделал доверенность и перевёл долг на дом.

Надира медленно повернулась к мужу.

— Ты говорил, что отец сам заложил дом.

— Он был должен мне!

— За что?

Алек молчал всего секунду, но этой секунды хватило.

— За всё, что я для него делал, — выкрикнул он. — За звонки, за счета, за то, что я бросал работу и приезжал!

— Ты приезжал три раза, — сказала я. — И каждый раз забирал деньги.

Томас положил на стол последний документ.

— В ночь перед смертью старик позвонил мне. Он сказал, что Алек приходил к нему с готовой доверенностью. Они поссорились. Алек толкнул его возле лестницы.

У меня перехватило дыхание сильнее, чем от сломанных рёбер.

— Ты видел это?

— Я был в мастерской под домом. Отец включил свет в окне как сигнал. Когда я поднялся, он уже лежал. Алек стоял рядом и держал эту самую папку.

Алек рванулся к Томасу, но Марта ударила его тростью по колену. Он рухнул на одно колено.

— Ты сказал, что он упал один! — закричала Надира.

— Я не хотел его убивать!

Слова вырвались из него сами. Комната словно сжалась.

Марта посмотрела на меня.

— Твой отец понимал, что Алек испугается последствий. Поэтому спрятал распоряжение в нижнем ящике и попросил Томаса ждать, пока ты вернёшься с последней службы.

Я стиснула медный ключ. Все эти годы я думала, что отец умер от болезни. Но он умер, защищая меня от собственного сына.

Алек поднялся, шатаясь.

— Я не собирался его убивать, Скай. Я только хотел, чтобы он подписал бумаги.

— А потом поджёг мастерскую? — спросил Томас.

Алек побледнел.

— Там не было пожара, — прошептала я.

— Был, — ответил Томас. — Я потушил его до того, как огонь дошёл до дома. В нижнем ящике осталось то, чего он не нашёл.

В этот момент телефон Марты зазвонил. Она взглянула на экран и передала его мне.

На дисплее было сообщение от неизвестного номера: «Если вы открыли ящик, значит, Томас заговорил. Но вы не знаете, кто помогал Алеку. У вас есть час»…