ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение трижды, потому что мозг отказывался складывать слова в смысл.

— Кто второй поручитель? — спросила я.

Роберто стоял у стены, прижав ладонь к карману, где больше не было конверта.

— Это неважно.

— Тогда назови имя.

— Елена, сейчас не время.

— Моей дочери делают операцию из-за опухоли, которую ты скрывал две недели. Ты украл деньги её бабушки. Ты отменил страховку. И теперь говоришь, что не время?

Ольга отошла к стойке регистрации. Клара держала школьный документ обеими руками, будто это был хрупкий предмет, который нельзя выпускать.

Роберто посмотрел на двери операционной.

— Если Майя выживет, нам всё равно будет некуда идти.

— Она не «выживет». Она вернётся ко мне.

— Ты не понимаешь, сколько долгов.

— Я понимаю достаточно.

Он вытащил из телефона письмо кредитного товарищества и протянул мне. Под его именем стояла ещё одна подпись.

Моя.

Но подпись была не просто поддельной. Под ней значилось: «Поручитель — Елена Соколова, владелица дома».

Внизу стояла дата — три месяца назад.

Я вспомнила тот день. Роберто привёз домой стопку бумаг и сказал, что это документы для переоформления коммунальных платежей. Я подписала только одну страницу, потому что Майя тогда позвонила из школы и плакала после очередного приступа боли.

Он подсунул мне не ту страницу.

— Ты использовал мою подпись, — сказала я.

— Я собирался всё вернуть.

— Ты уже говорил.

— Я думал, что смогу.

— С чем ты играл?

Он отвернулся.

— Ставки на спортивные матчи.

У меня не осталось сил удивляться. Я смотрела на человека, с которым прожила шестнадцать лет, и вдруг видела не мужа, а длинную цепочку аккуратно спрятанных поступков. Сначала один перевод. Потом второй. Затем закрытая страховка. Поддельная подпись. Запрещённое Майе признание.

И всё это он называл попыткой выбраться.

В 19:35 дверь операционной открылась. Вышел хирург, снимая маску. На его рукаве темнело пятно антисептика.

Я вскочила.

— Как она?

— Операция закончена. Образование оказалось большой дермоидной кистой. Она перекрутилась, но нам удалось сохранить яичник.

Колени у меня подогнулись.

— Это не рак?

— Признаков злокачественности нет. Окончательный анализ будет позже, но самое опасное уже позади.

Я закрыла лицо ладонями. Из груди вырвался звук, похожий на короткий смех, хотя смеяться было не над чем.

Майя была жива.

Роберто сделал шаг к хирургу.

— Сколько мы должны?

Я повернулась к нему.

Он даже не спросил, можно ли увидеть дочь.

Хирург посмотрел на меня, затем на него.

— Сейчас пациентке нужен покой.

— Я отец.

— Тогда ведите себя как отец, а не как человек, который обсуждает счёт возле операционной.

Роберто опустил голову.

Через час Майю перевели в палату. Она была бледной, под носом стояла тонкая кислородная трубка, а на пальце мигал датчик. Я сидела у кровати и держала её за руку. На стуле рядом лежала её толстовка с оранжевой лисой.

Майя открыла глаза.

— Ты здесь?

— Здесь.

— А папа?

Я не стала лгать.

— В коридоре.

Она долго смотрела на потолок.

— Он приходил к школьной медсестре до того, как мне стало совсем плохо.

— Почему ты не рассказала?

— Он сказал, что если ты узнаешь про деньги, ты уйдёшь. А если уйдёшь, мы останемся без дома.

Я почувствовала, как поднимается боль — не в животе, а где-то глубже.

— Ты думала, что должна нас спасать?

— Я думала, что если буду терпеть, папа перестанет злиться.

Я прижала её руку к губам.

— Ты никогда не должна была терпеть ради взрослых.

В дверь постучали. Вошла женщина лет пятидесяти с папкой и короткими седыми волосами.

— Я Марина, бухгалтер из кредитного товарищества. Мне нужно поговорить с госпожой Соколовой.

Роберто появился за её плечом.

— Марина, мы договорились.

— Нет, Роберто. Договорились вы с собой.

Она открыла папку и положила на стол копии переводов.

— Деньги с накопительного счёта Майи уходили не только на погашение ваших займов. Часть переводов поступала на счёт вашей сестры Кристины.

Я подняла голову.

— Кристина?

Роберто резко побледнел.

Марина продолжила:

— Она была вторым поручителем. Но три недели назад она пришла к нам и попросила заморозить дальнейшие операции. Она сказала, что вы обещали использовать деньги на лечение дочери, а затем узнала, что медицинская страховка отменена.

Роберто шагнул к ней.

— Ты не имела права.

— Я имела право не позволить тебе подставить ещё и меня.

Кристина стояла в коридоре. На ней был зелёный вязаный шарф, весь покрытый мелкими каплями дождя. Она не вошла сразу.

— Я звонила тебе пять раз, — сказала она. — Ты не отвечал.

— Потому что ты всё испортила.

— Нет, Роберто. Я остановила последнюю переводку.

Он повернулся ко мне.

— Если Кристина заморозила счёт, я не мог закрыть долг. Если я не закрыл долг, они забрали бы дом. Я пытался выиграть время.

— И поэтому оставил Майю без врача?

Он посмотрел на дочь через стекло палаты.

— Я думал, киста сама рассосётся.

— Ты не думал, — сказала Майя.

Голос у неё был слабый, но каждое слово дошло до него.

— Ты боялся, что мама узнает про деньги.

Роберто приоткрыл рот.

— Майя…

— Не называй меня так, будто ты меня защищал.

Он сделал шаг к кровати, но Кристина преградила ему путь.

— Выйди.

— Это моя дочь.

— Ты вспомнил об этом, когда она уже была под наркозом?

Роберто сжал кулаки. На его лице проступила усталость, такая настоящая, что на мгновение мне стало его жаль. Но жалость не могла отменить ни одной страницы, ни одной подписи, ни одной ночи, когда Майя лежала одна и боялась попросить о помощи.

Я встала.

— Ты не будешь ночевать дома.

— Ты выгоняешь меня?

— Я запрещаю тебе возвращаться туда, пока Майя не выпишется.

— А потом?

Я посмотрела на него.

— Потом дом будет переоформлен только на меня и Майю. Банк уже получит заявление о подделке подписи. Кристина передаст им все документы.

— Ты хочешь разрушить мою жизнь.

— Ты сам поставил её на кон.

Кристина тихо добавила:

— И я подтвержу, что ты использовал мои данные без согласия, если понадобится.

Роберто провёл ладонью по лицу.

— Я не хотел, чтобы всё так вышло.

— Но всё вышло именно так, — сказала я. — Потому что ты каждый раз выбирал не Майю, а следующий шанс отыграться.

Он ушёл в коридор. Его шаги удалялись, пока не растворились среди тележек и приглушённых голосов.

Ночью Майя попросила принести ей телефон. Она долго листала сообщения, потом открыла школьный дневник и нашла фотографию того самого листка с временем выхода — 13:42.

— Зачем ты это сохранила? — спросила я.

— Я не знала, поверишь ли ты, если он скажет, что мы сами всё придумали.

Я взяла её телефон и увидела снимок. В углу документа была видна подпись Роберто, а рядом — его палец с тёмным пятном от чернил.

— Ты сфотографировала это в школе?

— Да.

— Почему не показала раньше?

Майя пожала плечом, но тут же поморщилась от боли.

— Я боялась, что ты уйдёшь и заберёшь меня, а нам негде будет жить.

Я поправила одеяло и положила её толстовку с лисой на край кровати.

— Мы не потеряем дом.

— А если потеряем?

— Тогда будем решать это вместе. Но ты больше не будешь платить своим телом за чужие решения.

На следующее утро Марина помогла мне подать документы на восстановление страховки и оспорить займ. Кристина забрала копии, признала свою ошибку и пообещала вернуть деньги, которые Роберто перевёл на её счёт: она действительно не знала, что они взяты из накоплений Майи. Школьная медсестра официально внесла в журнал все даты и передала записи в службу защиты детей. Роберто подписал временное соглашение, запрещавшее ему приходить в палату без моего согласия.

Он не просил прощения.

Он просил только поговорить о доме.

Я отказалась.

Через два дня Майя впервые смогла сама сесть. Я принесла ей тёплый чай, а она попросила толстовку.

— Ты уверена? — спросила я.

— Да. Хочу, чтобы лиса была рядом.

Я помогла ей надеть вещь, осторожно обходя повязку. Оранжевая заплатка на кармане держалась криво, один край снова начал отходить.

Майя заметила это и тихо усмехнулась.

— Мама, ты опять плохо пришила.

— Зато не оторвётся.

— Ты это говорила в прошлый раз.

Она впервые за много недель улыбнулась по-настоящему.

Я достала из сумки иголку и нитку, которые принесла из дома, и зашила лису прямо на больничном стуле. За стеклом коридора Кристина разговаривала с бухгалтером, а Роберто стоял у лифта, не решаясь войти.

Майя посмотрела туда, потом на меня.

— Ты хочешь, чтобы он пришёл?

— Нет.

— А я хочу сказать ему одну вещь.

Она взяла ручку и на обороте больничного листа написала несколько слов. Потом попросила меня передать бумагу.

Я вышла в коридор.

Роберто поднял глаза.

— Она хочет что-то сказать?

— Нет. Она хочет, чтобы ты прочитал.

Он взял лист.

Там было написано: «Когда мне было больно, ты защищал не меня. Ты защищал свои секреты».

Роберто долго смотрел на строчку, затем сложил бумагу и спрятал её в карман.