ЧАСТЬ 4

— Кому он собирался его передать? — спросила Вивьен.

Я держал письмо под лампой в комнате 214. Металлические полки отбрасывали на стены длинные тени, а на полу валялась сорванная красная печать. В воздухе стоял запах пыли, старой бумаги и машинного масла.

Внизу, в салоне, хлопнула дверь.

Марта прислушалась.

— Он вызвал кого-то.

Я снова посмотрел на последнюю страницу письма.

Имя было знакомым.

Говард Кин — главный бухгалтер компании Уоллеса и человек, который каждый понедельник подавал Дэниэлу кофе без сахара. Он же был единственным, кто имел доступ к банковским переводам фонда.

— Значит, они работали вместе, — сказал я.

— Не обязательно, — ответила Вивьен. — Дэниэл мог использовать его имя.

Вивьен выхватила письмо и пробежала глазами строки.

— Здесь написано, что отец собирался передать документы владельцам салона. Но почему он указал Кина?

Марта раскрыла тетрадь на последней странице.

— Потому что Кин был тем, кто приносил ему копии выписок.

Из коридора донёсся голос Дэниэла:

— Калеб! Выходи. У тебя ещё есть шанс уйти отсюда без унижения.

Я спрятал письмо во внутренний карман рубашки. Пачка бумаг лежала на столе, рядом с маленьким латунным ключом. Вивьен забрала ключ и сжала его в ладони.

— Мы не будем прятаться, — сказала она.

— Он рассчитывает, что мы испугаемся.

— Нет. Он рассчитывает, что я снова промолчу.

Мы вышли из комнаты втроём.

На площадке между этажами стоял Дэниэл. Рядом с ним был Говард Кин — сутулый мужчина в бежевом костюме, с потной полосой под воротником. В руках он держал тонкий портфель.

— Отдайте папку, — сказал Дэниэл.

— Сначала объясните, почему деньги фонда переводились на счёт вашей компании, — ответил я.

Кин побледнел.

— Дэниэл, ты говорил, что документы уничтожены.

Уоллес резко повернулся к нему.

— Замолчи.

Эта короткая реплика сказала больше, чем любая исповедь.

Вивьен спустилась на одну ступень.

— Ты обещал, что после продажи салона мы уедем в Европу. Ты хотел передать бизнес Кину?

— Я хотел спасти то, что построил.

— Ты хотел спасти себя.

— А что бы ты делала без меня? — прошипел он. — Ты не умеешь зарабатывать. Ты не умеешь принимать решения. Даже сегодня пришла сюда за чужой помощью.

Я достал письмо отца.

— Мой отец тоже просил помощи. Вы заставили его подписать расписку, а потом рассказали всем, что он вор.

Дэниэл сделал шаг ко мне.

— Твой отец был слабым человеком.

— Нет. Он просто поверил вам.

Кин уронил портфель. Замки раскрылись, и на ступени посыпались банковские распечатки. Одна из них скользнула к ногам Вивьен.

Она подняла лист, пробежала глазами и прижала его к груди.

— Здесь перевод на мой счёт.

— Я перечислял тебе деньги, чтобы ты жила, — сказал Дэниэл.

— Нет. Ты перечислял их на мой счёт, чтобы потом показать, будто я участвовала в краже.

Кин прикрыл лицо ладонью.

— Всё было по его приказу, — сказал он. — Все переводы. Все новые договоры. Он сказал, что если я откажусь, он сообщит о старом хищении, которого не совершал я.

Дэниэл бросился к нему, но я успел встать между ними. Его кулак ударил не меня, а металлические перила. Раздался сухой звон, и он отдёрнул руку.

Внизу зажёгся свет. На ресепшене появилась управляющая салона Лидия, за ней двое владельцев здания. Марта заранее позвонила им с моего телефона, пока мы были в комнате.

— Все слышали? — спросила Лидия.

Кин кивнул.

Дэниэл оглядел людей, документы на ступенях и Вивьен, которая больше не прятала запястье под рукавом.

— Вы ничего не понимаете, — сказал он. — Я поднял этот салон с нуля.

— Нет, — ответила Вивьен. — Ты поднял его на чужом страхе.

Он посмотрел на неё с настоящей яростью.

— Я дал тебе всё.

— Ты забрал у меня всё, а потом называл это подарком.

На секунду мне показалось, что она сейчас отступит. Но Вивьен достала из сумочки маленькую записную книжку с коричневой обложкой.

— Это список учеников, которых я обучала до свадьбы, — сказала она. — Я нашла его сегодня в кладовке. Дэниэл не заметил, потому что считал, что моя жизнь помещается в его сейф.

Она раскрыла книжку и повернулась к Лидии.

— Завтра я дам уроки музыки детям сотрудников. В пустом выставочном зале. Если владельцы разрешат.

Лидия посмотрела на документы, потом на неё.

— Разрешат.

Дэниэл коротко рассмеялся.

— Думаешь, один зал вернёт тебе имя?

— Нет, — сказала Вивьен. — Но я верну его сама.

Я передал письмо отца владельцам здания. Один из них прочитал первые строки, затем попросил меня остаться и рассказать всё по порядку. Не ради громких обещаний. Ради того, чтобы имя моего отца больше не стояло в их архивах рядом со словом «вор».

Дэниэл потерял салон ещё до того, как его успели выставить на продажу. Владельцы заморозили его полномочия, Кин отдал им все счета, а Марта согласилась подтвердить каждую запись в тетради. Никакого красивого наказания не случилось мгновенно. Просто люди, которыми он годами двигал, перестали двигаться по его команде.

Вивьен не вернулась в его дом.

Она сняла небольшую комнату над музыкальным магазином, где по утрам пахло лаком и медью. Первое пианино для занятий ей помогла купить Лидия. Деньги пришли не от меня.

Я пытался вернуть ей ключ от комнаты 214, но она покачала головой.

— Оставь себе.

— Зачем?

— Чтобы помнить, что иногда дверь открывается не ключом, а тем, что люди перестают бояться.

Через три дня я сидел в выставочном зале салона. Передо мной стояли шесть детей сотрудников, а на старом пианино лежала стопка нот. Вивьен поправила рукав белой блузки. Следы на запястье почти исчезли, но я всё равно их помнил.

— Калеб, — позвала она. — Ты будешь переворачивать страницы?

— Если ученики не будут бросать в меня карандаши.

Мальчик с веснушками поднял руку.

— А вы правда сын того водителя?

В зале стало тихо.

Я посмотрел на письмо отца, лежавшее в кармане.

— Правда.

— А он умел играть?

Вивьен улыбнулась.

— Нет. Но он умел слышать, когда кто-то врёт.

Я достал из конверта последнюю фотографию отца. На обороте была короткая надпись: «Не позволяй им заставить тебя стыдиться моего имени».

Я положил фотографию рядом с нотами.