ЧАСТЬ 4
Они знают, где книга. И если мы не доберёмся туда до рассвета, Томас станет не единственным свидетелем, который исчезнет…
Родриго не стал задавать лишних вопросов.
Он бросил письмо на стол, схватил со спинки стула плащ и повернулся к старому кучеру.
— Подготовь карету.
— Дождь размыл дорогу к реке, — предупредил тот.
— Тогда возьмём лошадей.
Эстебан стоял у двери. На его лице снова появилась спокойная улыбка, но теперь она казалась натянутой, как тонкая проволока.
— Вы не понимаете, что делаете, Родриго. Выезжать ночью из-за бреда раненого старика — безумие.
Родриго подошёл к нему почти вплотную.
— Ты только что признался, что знаешь, где находится школа.
— Я ничего не признавал.
— Ты назвал Томаса свидетелем. Значит, ты боишься его слов.
Эстебан отступил.
Дона Хасинта ударила тростью по полу.
— Запереть ворота.
— Вы не имеете права удерживать меня, — огрызнулся Эстебан.
— А ты не имеешь права покидать усадьбу, пока не объяснишь, почему мои книги исчезали по одной странице за раз.
Я посмотрела на горящий камин. Обрывок подписи моей тёти уже превратился в чёрный пепел. Эстебан думал, что уничтожил последнее доказательство. Но он ошибся.
Я наклонилась к решётке и достала из золы обугленный край бумаги. На нём сохранилась часть печати и две цифры.
— Вы сожгли не всё, — сказала я.
Эстебан резко повернул голову.
Родриго увидел то, что держала моя ладонь.
— Эти цифры есть в каждой ведомости.
— Потому что это номер счёта, — ответила я. — Не долг. Счёт, на который уходили деньги.
Матео двинулся к камину.
— Отдайте бумагу.
— Почему? — спросила я. — Вы ведь утверждали, что это бесполезный мусор.
Он остановился.
Этого мгновения хватило Родриго, чтобы встать между нами.
— Елена, ты остаёшься здесь, — сказал он.
— Нет.
— Дорога опасна.
— Книга касается моей тёти.
— Именно поэтому я не хочу, чтобы ты ехала.
Я сжала обгоревший лист.
— Шесть лет я жила рядом с её страхом и считала, что ничего не могу изменить. Сегодня могу.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде исчезла привычная суровость.
— Тогда держись рядом со мной.
Мы выехали через двадцать минут. Дождь превратил дорогу в чёрную кашу, лошади скользили на камнях, а ветер бил в лицо ледяными струями. Томас остался в усадьбе под присмотром служанки и доны Хасинты. Матео и Эстебан тоже не смогли уйти: ворота заперли, а двое работников встали у конюшен.
Старая школа стояла у самой реки. Когда-то Родриго учился там читать, но после смерти отца отказался возвращаться в это место.
— Почему? — спросила я, пока мы шли по тёмному коридору.
— Отец хотел, чтобы я стал управляющим. Я сказал, что не буду хозяином земли, купленной на долги. Он ударил меня при всех учениках.
— Поэтому вы отказались от школы?
— Поэтому я решил, что никогда не стану похожим на него.
В классе пахло плесенью и мокрой соломой. Доска висела криво. В углу стоял старый шкаф с поломанной дверцей.
Родриго подошёл к кафедре.
— Здесь я отказался подписать первый документ.
— Тогда книга должна быть рядом.
Я заметила на полу глубокую царапину. Кафедра была недавно сдвинута.
Мы подняли её вместе. Под досками обнаружилась жестяная коробка, завёрнутая в промасленную ткань.
Внутри лежала толстая книга, две квитанции и письмо моей тёти.
Я узнала её почерк сразу. Даже через шесть лет.
«Я не смогла сказать Елене, что её мать была родной сестрой доны Хасинты. После смерти сестры Хасинта дала обещание воспитать ребёнка, но отец Елены забрал девочку и запретил семье вмешиваться. Когда он умер, Елена осталась у тёти, не зная, что у неё есть родня и право на защиту».
У меня подкашились ноги.
— Ваша мать была дочерью доны Хасинты? — спросил Родриго.
Я перечитала строку.
— Значит, Хасинта — моя бабушка.
— А я всё это время думал, что ты просто нанятая гостья.
— Она сама так сказала.
В книге были настоящие записи. Эстебан действительно переводил деньги на счёт, которым распоряжался Матео. Но рядом лежала ещё одна квитанция — за день до смерти моей тёти. Подпись Эстебана подтверждала, что он получил от неё все оригиналы.
Родриго нахмурился.
— Почему Мария отдала ему документы?
На последней странице стояла приписка:
«Я отдала ему копии. Оригиналы спрятала в школе. Если он узнает, что я успела, он придёт не за бумагами, а за Еленой».
Я перечитала строку и почувствовала, как в горле поднимается боль.
Тётя не была холодной. Она боялась.
И всё это время защищала меня единственным способом, который знала.
В коридоре скрипнула доска.
Родриго погасил лампу.
— Кто-то вошёл.
Мы услышали голос Матео:
— Ищите в классах. Они не могли далеко уйти.
Родриго схватил меня за руку и повёл к заднему выходу. Но дверь оказалась заперта снаружи.
— Отойдите, — прошептал он.
Он ударил плечом по доскам. С первого раза дверь не поддалась. Снаружи послышались шаги.
Я увидела под окном длинный железный крюк, которым учитель когда-то двигал ставни.
— Дайте его.
Родриго поднял меня, и я достала крюк. Замок поддался с сухим щелчком.
Мы выбрались к реке за секунду до того, как в класс вошли люди Матео.
Течение ревело внизу. Я поскользнулась на мокром камне, но Родриго удержал меня за талию.
— Не отпускайте, — сказала я.
— Не отпущу.
Это были не слова жениха и не слова хозяина усадьбы. Это говорил человек, который наконец понял, что защищает не землю, а живого человека.
Когда мы вернулись в Ла-Соледад, рассвет уже серел над полями. На крыльце нас ждала дона Хасинта. Рядом стоял Томас, бледный, но на ногах.
Я положила книгу перед старухой.
— Вы знали, кто я?
Хасинта долго молчала, проводя пальцами по деревянной рукояти трости.
— С того дня, как увидела тебя на пороге.
— И всё равно позволили мне думать, что я никому не нужна.
Её лицо дрогнуло.
— Я хотела позвать тебя раньше. Но твоя тётя просила не втягивать тебя в эту войну. Когда она умерла, я испугалась, что опоздала навсегда.
— Вы позвали меня не ради Родриго.
— Нет.
— Но использовали его, чтобы удержать меня здесь.
— Да.
Родриго посмотрел на бабушку.
— Ты устроила нам обоим ловушку.
— Я дала вам возможность узнать друг друга без чужих советов.
Я горько усмехнулась.
— Это не делает обман правильным.
— Не делает, — согласилась Хасинта. — Поэтому Ла-Соледад будет записана на твоё имя и имя Родриго поровну. Не как приданое и не как награда. Как возмещение долга перед твоей матерью и тётей.
Родриго резко повернулся.
— Ты хочешь отдать ей половину поместья?
— Я хочу вернуть то, что у неё отняли.
Я посмотрела на него.
— А если я не хочу оставаться?
— Тогда продашь свою долю, — сказала Хасинта. — Или заберёшь её и уедешь. Я больше не стану решать за тебя.
Эстебана и Матео вывели во двор работники. Хасинта приказала собрать все книги и передать их нотариусу из города, но не позволила превращать это в публичную расправу. Матео потерял торговый дом, когда его собственные счета подтвердили перевод денег. Эстебан лишился места, жалованья и имени, которым пользовался двадцать лет. Он хотел завладеть Ла-Соледад, но погубил себя именно тогда, когда решил сжечь один лист.
Томас остался управляющим, однако больше не подписывал ни одной бумаги один. Я настояла на двойной записи всех расходов и открыла при усадьбе контору, где работники могли видеть расчёты за зерно и воду.
Родриго не просил меня стать его женой.
И я не ждала этого.
Через несколько дней он пришёл в мою комнату с двумя листами бумаги.
— Это новый договор, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты управляла счетами вместе со мной.
— Только счетами?
Он улыбнулся.
— Для начала.
Я взяла перо, но не подписала.
— А если я снова надену тот мокрый серый наряд и испачкаю ваши чистые полы?
— Я поставлю у двери таз с водой.
— А если буду спорить?
— Тогда придётся научиться отвечать.
— Вы уже умеете.
— Не всегда.
Я посмотрела на его руку. Между пальцами он держал маленькую медную застёжку, снятую с папки в тот первый вечер.
— Зачем вы носите её?
— Чтобы помнить, что самые опасные вещи иногда прячутся не за замками, а за привычкой не спрашивать.
Я подписала договор.
Не брачный.
Наш.
Позже, когда мы вошли в школу у реки, Родриго остановился у старой кафедры и положил на неё книгу Марии Роблес. Я достала из кармана последний обгоревший клочок бумаги и вставила его между страницами рядом с её подписью.
— Теперь она на своём месте, — сказал он.
Я провела пальцами по почерку тёти, а за стеной дети начали читать вслух первую строку урока.
Родриго посмотрел на меня и тихо спросил:
— Елена, ты останешься?
Я закрыла книгу, но не убрала руку с её обложки.
— Останусь. Но только если ты больше никогда не будешь выбирать за меня.
Он кивнул.
А медная застёжка тихо звякнула на деревянной кафедре рядом с именем моей тёти.
Пропустили начало?
