В тот вечер, когда соседи ворвались в столовую и потребовали, чтобы меня немедленно выгнали из усадьбы, дон Родриго впервые встал между мной и чужой яростью.
Это случилось на шестой день моего пребывания в Ла-Соледад, в ноябре 1888 года. За окнами хлестал дождь, в камине трещали сырые поленья, а на скатерть падали тени от медной лампы. Я как раз раскладывала перед Родриго книги расходов, когда в коридоре раздались тяжёлые шаги.
Дверь распахнулась без стука.
На пороге стояли дон Матео Вильяльбос, его жена и двое мужчин из соседних поместий. Их сапоги были покрыты грязью, а на плащах блестели капли воды.
— Мы пришли поговорить с хозяйкой, — заявил Матео.
— Хозяйка здесь моя бабушка, — холодно ответил Родриго.
— Тогда позовите её. И эту женщину тоже пусть выведет.
Я медленно поднялась. Пальцы всё ещё держали карандаш, и дерево впилось мне в кожу.
— Какую именно женщину? — спросила я.
Жена Матео презрительно оглядела мой простой серый наряд.
— Ту, которая приехала с пустым чемоданом и теперь роется в чужих счетах.
Родриго шагнул вперёд.
— Елена помогает мне разобраться в книгах.
— Помогает? — Матео усмехнулся. — Или ищет, что можно украсть?
Я почувствовала, как внутри поднимается знакомый холод. Такой же холод я испытывала в доме тёти, когда меня обвиняли в разбитой чашке, хотя я даже не входила на кухню.
— Если бы я хотела украсть, дон Матео, — сказала я, — я бы не оставляла все исправления на виду.
— Какие исправления? — резко спросил Родриго.
Я повернулась к нему.
— В ваших книгах за последние два года цена зерна записывалась дважды. Один раз — по закупочной цене, второй — по цене продажи. Разница исчезала между страницами.
В столовой стало тихо.
Матео побледнел, но тут же поднял подбородок.
— Это нелепость. Девушка прожила здесь несколько дней и решила, что понимает управление поместьем лучше мужчин, которые работают с землёй всю жизнь.
— Я не сказала, что понимаю землю лучше вас, — ответила я. — Я сказала, что умею складывать числа.
Родриго взял со стола одну из книг. Его большой палец остановился на красной пометке, которую я поставила утром.
— Кто вёл эти записи? — спросил он.
— Ваш управляющий, господин Эстебан Крус.
В этот момент в дверях появился сам Эстебан. Он был невысоким, аккуратно одетым человеком с серебряной цепочкой для часов и привычкой улыбаться, не показывая зубов.
— Надеюсь, я не помешал? — произнёс он.
Родриго посмотрел на него.
— Подойди сюда.
Эстебан не двинулся.
— Может быть, сначала объясните, почему посторонняя женщина обвиняет меня в краже?
Из коридора донёсся стук серебряного набалдашника. Дона Хасинта вошла, опираясь на трость.
— Потому что она нашла не кражу, Эстебан, — сказала она. — Она нашла причину, по которой мой внук скоро останется без земли.
Родриго резко повернулся к ней.
— Что ты хочешь сказать?
Старая женщина посмотрела на меня, и в её глазах впервые мелькнул страх.
— Елена, принеси из синего кабинета папку с медной застёжкой. Теперь уже нельзя ждать.
Я бросилась в коридор. Но у двери кабинета меня уже ждал человек, которого я меньше всего ожидала увидеть. Он держал ладонь на папке и медленно тянул её к себе…
ЧАСТЬ 2
Он держал ладонь на папке и медленно тянул её к себе. Эстебан Крус успел опередить меня всего на несколько секунд.
— Отойдите, — сказал он.
В синем кабинете пахло воском, влажным деревом и пылью старых бумаг. На стенах висели портреты прежних владельцев Ла-Соледад, а на письменном столе горела одна лампа. Её свет падал прямо на папку с медной застёжкой.
— Дона Хасинта приказала мне принести её, — ответила я.
— Дона Хасинта больна и путает распоряжения.
— Она помнит, кому доверять.
Эстебан сжал папку сильнее.
— Вы здесь всего шесть дней, сеньорита Роблес. Не советую превращать гостеприимство в дерзость.
— А я не советую держать чужие документы так, будто они ваши.
В коридоре послышались шаги Родриго.
Эстебан дёрнул застёжку, но я успела схватить папку за край. Кожа хрустнула. Медная пластинка больно ударила меня по пальцам.
— Отпустите, — процедил он.
— Сначала вы.
Родриго появился в дверях и остановился.
— Что здесь происходит?
Эстебан немедленно изменил выражение лица.
— Я пытался не дать ей уничтожить ваши документы.
— Я ничего не уничтожала, — сказала я. — Он не хотел отдавать папку.
Родриго перевёл взгляд с одного на другого. Затем резко вытянул руку.
— Дайте её мне.
Эстебан подчинился, но перед этим его большой палец скользнул по медной застёжке, словно он проверял, закрыта ли она до конца.
Мы вернулись в столовую. Дона Хасинта сидела у камина, а дон Матео с соседями ждали, будто пришли не в гости, а на заранее подготовленное представление.
— Открой, — приказала старуха Родриго.
Он положил папку на стол. Внутри находились копии договоров, квитанции и письма с печатями торгового дома из Саламанки. На первой странице стояла дата — март 1886 года.
Я наклонилась ближе.
— Это соглашение о займе.
— Я знаю, что это, — отрезал Родриго.
— Тогда вы знаете, что сумма здесь отличается от той, что записана в вашей главной книге.
Дон Матео рассмеялся.
— Вот и доказательство её безумия. Она видит цифры и воображает заговор.
Дона Хасинта ударила тростью по полу.
— Замолчите, Матео. Вы пришли сюда не из-за Елены. Вы пришли узнать, нашёл ли Родриго документы.
Его улыбка исчезла.
Родриго поднял глаза.
— Какие документы?
Старуха тяжело вдохнула.
— Те, что доказывают: долг Ла-Соледад давно выплачен.
У меня перехватило дыхание. Если это было правдой, кто-то намеренно держал поместье в долгах.
Эстебан шагнул к столу.
— Дона Хасинта, вам нельзя волноваться.
— Мне нельзя молчать, — ответила она.
Родриго раскрыл папку. Между листами лежал узкий лист бумаги, исписанный мелким почерком. Внизу стояла подпись, но часть строки была закрыта сложенным краем другого документа.
— Кто это писал? — спросил он.
Дона Хасинта посмотрела на меня.
— Женщина, которая шесть лет жила рядом с тобой и умерла, так и не сумев рассказать правду.
Я почувствовала, как у меня немеют губы.
— Моя тётя?
Родриго резко поднялся.
— Что ваша тётя имела общего с моей семьёй?
— Больше, чем вы думаете, — сказала Хасинта.
И тут из коридора донёсся грохот. Кто-то уронил поднос. Следом раздался испуганный голос служанки:
— Дона Хасинта! У конюшни нашли старого Томаса. Он ранен и просит, чтобы его привели сюда.
Эстебан отступил к двери.
Дона Хасинта закрыла глаза.
— Он всё-таки решился заговорить…
Но когда Томаса внесли в столовую, он посмотрел не на Родриго и не на старуху. Он уставился прямо на меня и прошептал:
— Ваша тётя оставила вам не только имя…
ЧАСТЬ 3
Ваша тётя оставила вам не только имя, — прошептал Томас. — Она оставила вам право спросить, куда исчезли деньги.
Старого управляющего уложили на стул у камина. На его виске темнела кровь, а пальцы дрожали так сильно, что он не мог удержать кружку воды.
Родриго присел напротив.
— Томас, говори медленно. Кто забрал деньги?
Томас посмотрел на Эстебана.
— Он.
В столовой будто погас воздух.
— Лжёшь, — сказал Эстебан.
— Я подписывал ведомости, которые вы приносили. Но настоящие суммы записывал в другой книге. Госпожа Мария Роблес знала об этом.
Я вцепилась в спинку стула.
— Моя тётя?
— Она была не просто вашей тётей, сеньорита. Шесть лет назад дона Хасинта наняла её вести домашние счета. Мария обнаружила, что Эстебан завышал долги и отправлял разницу людям дона Матео.
Матео резко поднялся.
— Это клевета!
— Тогда почему вы каждый месяц получали деньги из конторы торгового дома? — спросила я.
Все повернулись к нему.
Я вспомнила записи, которые видела в папке: одинаковые суммы, одинаковые даты, один и тот же знак на полях. Это был не случайный беспорядок. Это была схема.
Томас продолжил:
— Мария хотела рассказать Родриго. Но Эстебан сказал, что если она заговорит, её обвинят в краже. Он показал ей поддельную расписку и пригрозил отправить в тюрьму.
— Почему она не написала мне? — спросила я.
Дона Хасинта закрыла лицо ладонью.
— Потому что я попросила её молчать.
Родриго медленно повернулся к бабушке.
— Ты знала?
— Я знала, что Эстебан опасен. Но не знала, что Мария заболела от страха. Я обещала защитить её племянницу, когда придёт время.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Поэтому вы позвали меня сюда?
— Да. Мне нужна была не невеста для Родриго. Мне нужен был человек, которому Мария доверила бы бумаги.
Эстебан вдруг рассмеялся.
— Какая трогательная история. Только без оригинала подписи она ничего не стоит.
Он схватил папку, вырвал из неё лист и бросил его в камин.
Родриго рванулся вперёд, но пламя уже лизнуло бумагу. Я успела заметить внизу несколько букв: «Мария Роблес».
— Вы уничтожили доказательство, — сказала я.
— Нет, — ответил Эстебан. — Я уничтожил вашу последнюю надежду.
Он бросил на стол другой документ.
— Завтра утром Ла-Соледад перейдёт кредиторам. Срок выплаты истёк сегодня. Родриго не владеет землёй, которую пытается защищать.
Родриго взял лист. Его лицо стало неподвижным.
— Здесь моя подпись.
— И печать вашей бабушки, — добавил Матео. — Всё законно.
Дона Хасинта поднялась, побледнев.
— Эстебан, ты не посмеешь.
— Я уже посмел.
В этот момент за окном раздался колокольчик почтовой кареты. Служанка принесла письмо и положила его передо мной.
На конверте стояло имя моей тёти. Дата отправки была поставлена за два дня до её смерти.
Я вскрыла его дрожащими руками. Внутри лежала короткая записка:
«Елена, если ты читаешь это, не верь цифре, которую они назовут долгом. Ищи человека, который никогда не умел лгать при детях. Он хранит настоящую книгу там, где Родриго однажды отказался стать хозяином».
Родриго посмотрел на меня.
— Где я отказался стать хозяином?
Томас резко поднял голову.
— В старой школе у реки.
Эстебан бросился к двери, но снаружи уже послышался топот лошадей. Кто-то приехал раньше, чем ожидал управляющий.
На крыльцо вошёл мальчик-посыльный и протянул Родриго свёрнутый лист.
— Это от учителя, дон Родриго. Он сказал, что за ним пришли люди Матео…
Родриго развернул письмо и прочитал первые строки. Затем поднял глаза на меня.
— Они знают, где книга. И если мы не доберёмся туда до рассвета, Томас станет не единственным свидетелем, который исчезнет…
Томас назвал имя, от которого Родриго побледнел…
Я думала, что разоблачение спасёт Ла-Соледад. Но правда о моей тёте открыла ещё более опасную сделку.
В финале выяснилось, кто на самом деле годами управлял чужими страхами.
«Она спасла вас ценой собственного имени».
Я поняла, почему тётя никогда не просила меня вернуться.
👇 Финал этой истории уже открыт
