Я была на двадцать восьмой неделе с тройней, когда муж потребовал исчезнуть, но один незнакомец у автобуса заставил его побледнеть

В тот вечер мой муж выставил меня из манхэттенской квартиры на двадцать восьмой неделе беременности, а через час мои воды отошли в городском автобусе.

Я сидела у окна, прижимая ладонь к животу, пока дождь размазывал по стеклу огни улиц. В другой руке я держала единственную вещь, которую успела схватить перед уходом, — маленькую папку с медицинскими снимками. На её обложке остался след от апельсинового сока, который я пролила в кабинете врача, когда узнала, что у нас будет не один ребёнок, а трое.

Схватка прошла по спине горячей металлической полосой.

— Мэм, вам плохо? — спросила женщина напротив.

— Я беременна. Просто… наверное, это от стресса.

Я сама услышала, как неубедительно прозвучал мой голос.

Утром я ещё стояла в нашей кухне босиком, а Итан Мерсер двигал по стеклянному столу тридцать семь страниц брачного соглашения. Он был в сером костюме, с часами на запястье и тем выражением лица, которое обычно появлялось у него перед важной сделкой.

— Подпиши, Клэр. Машина внизу.

— Ты серьёзно?

— У меня самолёт через три часа.

— К Сабрине?

Он посмотрел на часы, будто мой вопрос был не обвинением, а досадной задержкой.

Сабрина Вейл. Актриса из Лос-Анджелеса. Я видела фотографии: серебряное платье, его рука на её пояснице, улыбка, которой он не улыбался мне уже несколько месяцев.

— Она ждёт меня, — сказал Итан. — Не усложняй.

— Ты заморозил наши счета.

— Наши счета временно недоступны.

— У меня две отклонённые карты и двадцать три доллара наличными.

Тогда адвокат Мартин Келлер, стоявший у книжного шкафа, поправил золотую дужку очков.

— Это стандартная мера на время переговоров.

— Переговоров? — я рассмеялась, но смех застрял в горле. — Вы дали мне сутки, чтобы я исчезла из квартиры.

Итан наконец посмотрел на мой живот.

Трое детей шевельнулись одновременно, будто услышали его голос. Когда врач впервые показал нам три пульсирующие точки на экране, Итан плакал. Он держал меня за пальцы и повторял: «Три, Клэр. Нам так повезло».

Теперь он просто отвёл взгляд.

Я подписала только подтверждение получения документов.

— Остальное проверит мой адвокат, — сказала я.

Его челюсть напряглась.

— У тебя нет адвоката.

— Пока нет.

К девяти вечера я оказалась на улице с одним чемоданом, медицинской папкой и старым шерстяным шарфом, на котором была вышита крошечная жёлтая птичка. Его подарила мне мама в день свадьбы. Я завязала шарф вокруг шеи и пошла под дождём искать гостиницу.

Три места отказали из-за заблокированных карт. Две знакомые женщины не ответили. Управляющий дома позвонил и предупредил, что утром мой пропуск перестанет работать.

В автобусе боль вернулась.

Сильнее.

Я вцепилась в металлическую поручень. Внутри что-то лопнуло, и тёплая вода хлынула под пальто.

— Вызовите скорую! — крикнула женщина напротив.

Автобус остановился. За мокрыми окнами вспыхнули фары чёрного автомобиля. Из него выскочил высокий мужчина в тёмном пальто. Он поднял лицо к окну, увидел меня и застыл, словно узнал.

Потом бросился к двери.

— Клэр Мерсер? — крикнул он, пробираясь внутрь.

— Кто вы?

Он опустился передо мной на колени, мокрые волосы прилипли ко лбу.

— Меня зовут Николас. Николас Мерсер. И если Итан сказал, что у него больше нет семьи, он снова солгал.

Снаружи завыла сирена. Николас протянул руку к моей папке, но в этот момент его взгляд упал на верхний документ, и лицо резко изменилось.

— Где вы это взяли? — спросил он.

— Это мои медицинские записи.

— Нет. Я спрашиваю о листе под ними.

Его пальцы потянулись к папке, раскрытой на моих коленях…

ЧАСТЬ 2

Его пальцы коснулись края папки, но я прижала её к животу.

— Не трогайте мои вещи.

— Я не собираюсь причинить вам вред. Посмотрите на меня, Клэр.

— Вы знаете моего мужа. С какой стати я должна вам верить?

На мокром рукаве Николаса блестели капли дождя. Он достал удостоверение, но не сунул его мне в лицо, а положил на сиденье между нами.

— Я его старший брат.

В автобусе стало тихо, если не считать дождя и моего прерывистого дыхания.

— У Итана нет старшего брата.

— Именно это он всем и говорит.

Скорая приехала через минуту. Фельдшеры уложили меня на носилки, а Николас пошёл рядом, не выпуская из рук мою папку. В приёмном отделении больницы на Пятой авеню пахло антисептиком и горячим пластиком. Я слышала, как врачи переговаривались над моей головой.

— Двадцать восемь недель, тройня, преждевременное излитие вод.

— Готовьте отделение для новорождённых.

Я схватила Николаса за рукав.

— Позвоните Итану.

Он посмотрел на меня так, будто я попросила его позвать человека, который уже однажды оставил меня под поездом.

— Вы уверены?

— Это его дети.

— Он знает, что случилось?

— Он знает только, что я исчезла.

Николас отошёл к автомату с напитками. Через стекло двери я видела, как он набрал номер, слушал, а потом медленно опустил телефон.

— Он не ответил, — сказал Николас.

— Попробуйте ещё.

— Я звонил ему семь раз.

Следующие часы распались на вспышки белого света, голоса врачей и жгучую боль. Первый мальчик родился в 3:14. Второй — через шесть минут. Девочка появилась последней, крошечная, с кулачком у щеки.

Я услышала три коротких крика.

Потом всё провалилось во тьму.

Когда я пришла в себя, Николас сидел у окна палаты. На его коленях лежала моя папка, а рядом — конверт из плотной кремовой бумаги с тиснением в виде раскрытой ладони.

— Ваш муж не приехал, — сказал он.

Я закрыла глаза.

— Он спрашивал о детях?

— Нет.

Горло сжалось сильнее, чем после родов.

— Тогда зачем вы остались?

Николас долго молчал.

— Потому что ваша мать однажды спасла меня от человека, которым стал Итан.

Он рассказал, что десять лет назад их отец, Ричард Мерсер, пытался передать семейную медицинскую компанию Итану. Но мать Клэр, Эвелин, обнаружила, что Ричард тайно оформил на неё право голоса в фонде, владевшем большей частью компании. После смерти Эвелин документы должны были попасть ко мне, но этого не произошло.

— Почему? — спросила я.

— Потому что их забрал Мартин Келлер. Он был управляющим фонда.

Я посмотрела на конверт.

— А это?

— Копия письма, которое ваш муж не хотел, чтобы вы увидели.

— От кого?

— От вашей матери.

Я разорвала край конверта. Внутри оказался лист с выцветшей подписью Эвелин и несколько строк, написанных её рукой: «Клэр, если Итан когда-нибудь потребует, чтобы ты отказалась от своей доли, не подписывай ничего. Доверяй только человеку, который принесёт тебе ключ от комнаты с зелёной дверью».

— Что это значит?

— Комната находилась в старом офисе фонда. Я нашёл её вчера.

— И что там?

Николас сжал челюсть.

— Не знаю. Я не успел войти. Итан сменил замки.

Через три дня он приехал в больницу. Не один. С ним были Мартин и Сабрина, одетая в белое пальто, будто она пришла на фотосессию, а не к женщине, которую выбросили под дождь.

— Клэр, мы можем решить всё спокойно, — сказал Итан.

— Ты даже не приехал, когда родились дети.

— Я был в Лос-Анджелесе.

— Ты был в Лос-Анджелесе, пока я рожала твоих дочерей и сына?

Сабрина нервно поправила серьгу.

— Итан, может, не стоит сейчас…

— Ты молчи, — резко сказал он.

Николас встал между ними.

— Уходите.

Итан посмотрел на него и побледнел.

— Ты должен был исчезнуть вместе со своей матерью.

Я почувствовала, как холод пробежал по коже.

— Что ты сейчас сказал?

Мартин шагнул вперёд.

— Миссис Мерсер, ваш муж предлагает вам щедрое соглашение. Подпишите отказ от претензий, и он оплатит лечение детей.

— А если не подпишу?

— Тогда расходы лягут на вас.

В этот момент дверь палаты открылась. Вошла медсестра с папкой из отделения для новорождённых и белым пакетом, запечатанным красной лентой.

— Клэр, это передал курьер. Сказал, что его нужно вручить вам лично.

На пакете стояло имя отправителя: Ричард Мерсер.

Итан рванулся к нему так быстро, что стул упал на пол…

ЧАСТЬ 3

Итан почти вырвал пакет из рук медсестры, но Николас перехватил его запястье.

— Отойди.

— Ты не имеешь права, — процедил Итан.

— Как раз имею.

Я увидела, как под манжетой его рубашки вздулась жила.

— Откройте пакет, — сказала я.

Медсестра передала его мне. Красная лента хрустнула под пальцами. Внутри лежали три предмета: нотариально заверенная копия устава фонда, банковская выписка и маленький латунный ключ с номером семь.

Мартин резко сел.

— Это подделка.

Николас развернул выписку.

— Тогда почему перевод на семь миллионов долларов прошёл с вашего счёта на счёт компании Сабрины?

Сабрина побледнела.

— Итан, о чём он говорит?

— Это аванс за рекламный контракт.

— Сумма была перечислена за два дня до того, как Клэр подала на развод, — сказал Николас. — А через день вы заморозили семейные счета.

Я взяла устав. На третьей странице стояла подпись моей матери. Ниже — запись о том, что пятьдесят один процент голосов фонда принадлежит мне, Клэр Мерсер, и не может быть передан супругу без моего личного присутствия и нотариального подтверждения.

— Почему я никогда этого не видела?

Мартин поднялся.

— Потому что документ не вступил в силу.

— Вступил, — ответил Николас. — В день смерти Эвелин. Вот регистрационный номер.

Он положил на стол старую карточку с печатью архива.

Итан дёрнул подбородком.

— Ты украл бумаги.

— Их хранил отец в комнате номер семь. Он оставил мне доступ после того, как понял, что ты собираешься сделать.

— Отец мёртв.

— Но его подпись жива.

Николас достал из кармана второй лист. На нём Ричард Мерсер подтверждал, что Мартин по просьбе Итана подготовил доверенность на передачу доли Клэр, используя старую копию её подписи. Передача должна была состояться после развода, когда Клэр, лишённая денег и жилья, согласится на любые условия ради детей.

Я почувствовала, как пальцы стали ледяными.

— Вы собирались забрать мою долю, — сказала я.

Итан смотрел на меня.

— Мне нужны были деньги.

— Семь миллионов для фильма Сабрины?

— Это не фильм. Это сделка. Я почти спас компанию.

— Ты спасал себя.

Он отвернулся.

Сабрина сняла серьгу и положила её на тумбочку.

— Ты говорил, что она ничего не владеет.

— Потому что она ничего не знала.

— Ты сказал, что она подпишет.

Итан резко посмотрел на неё.

— Замолчи.

Но было поздно. Мартин закрыл лицо ладонью. Николас медленно выдохнул. А я поняла: Итан не просто бросил меня. Он сначала сделал меня беспомощной, чтобы забрать то, о чём я даже не подозревала.

Через неделю документы фонда были подтверждены нотариусом, а совет директоров временно отстранил Итана от управления. Мартин исчез из офиса, оставив после себя пустой сейф и записку с одним адресом.

Клэр, там лежит не всё.

Николас прочитал записку дважды.

— Что ещё может быть? — спросила я.

Он поднял взгляд.

— Ричард написал, что боялся не Итана.

— А кого?

В этот момент зазвонил телефон отделения. Медсестра ответила, потом подошла ко мне.

— Клэр, звонит нотариальная контора. Они говорят, что ваша мать оставила ещё одно распоряжение, связанное с детьми.

Я взяла трубку.

— Слушаю.

Женский голос на другом конце дрожал.

— Мисс Мерсер, простите, что так поздно. Мы нашли дополнительный лист в архиве. На нём указано, что право голоса перейдёт вам только при одном условии.

— При каком?

— Если вы откажетесь от денег фонда и передадите их на лечение преждевременно рождённых детей.

Я посмотрела на три прозрачные колыбели за стеклом.

— А если я не соглашусь?

— Тогда доля возвращается человеку, которого ваша мать назвала в завещании.

Николас побледнел.

— Кому? — спросил он.

Нотариус произнесла имя.

И я поняла, почему Ричард боялся не Итана…