ЧАСТЬ 4
Сообщение пришло с телефона, который я должна была сдать при въезде.
«Срочно приезжайте. Лечение Томми отменено. Кто-то забрал его документы».
Я перечитала строку дважды.
В комнате пахло йодом, горячим металлом и страхом.
Антон всё ещё держал пистолет. Марта стояла у двери, прижимая руку к перевязанному плечу. Лео заслонил собой лестницу, а Лиам смотрел не на брата, а на экран в моей ладони.
— Позвони в больницу, — сказал он.
— Телефон запрещён.
— Сейчас запрещено только одно — позволить им забрать твоего брата.
Я набрала номер. Гудки тянулись мучительно долго.
— Отделение гематологии, слушаю.
— Это Анна Ковалёва. Мой брат Томми Ковалёв. Мне прислали сообщение, что его документы забрали.
На другом конце повисла пауза.
— Ваш брат всё ещё в палате, — осторожно ответила женщина. — Но его лечащий врач отдал распоряжение прекратить подготовку к испытанию.
— Кто?
— Доктор Вейл.
Марта резко подняла голову.
— У меня нет родственников в больнице, — сказала она.
— Не доктор Марта Вейл, — прошептала я. — Другой Вейл.
Лиам медленно сел, хотя боль мгновенно обожгла его лицо.
— Гарольд Вейл. Отец Марты.
Марта закрыла глаза.
— Он работает в комиссии, которая утверждает лекарства.
Антон усмехнулся.
— Вот теперь вы начинаете понимать.
— Ты не просто крал деньги, — сказал Лиам. — Ты останавливал лечение, чтобы продавать настоящие препараты через частные клиники.
— Я превращал бесполезный фонд в прибыльное дело.
— Там дети.
— Дети ничего не понимают в цифрах.
Эта фраза повисла в комнате тяжелее любого оружия.
Я почувствовала, как больничный браслет Томми впивается мне в ладонь.
— Если с ним что-нибудь случится, я сама тебя убью.
Антон направил пистолет на меня.
— Ты слишком много говоришь для человека, которому нужны мои деньги.
— Мне больше не нужны ваши деньги.
Лиам посмотрел на меня.
— Анна, в нижнем ящике стола лежит ключ от медицинского сейфа.
— Какого сейфа?
— Того, о котором Антон не знает.
Антон дёрнулся.
— Не смей.
Это было первое, что он сказал с настоящим страхом.
Я бросилась к столу. Пистолет щёлкнул, но Лео ударил Антона плечом. Выстрел ушёл в потолок, и кусок штукатурки упал на ковёр. Марта схватила с тумбочки тяжёлую стеклянную вазу и ударила по руке охранника.
Я выдвинула ящик.
Там лежал маленький ключ с медной биркой, на которой было выгравировано: «Детское отделение».
— Быстрее! — крикнул Лиам.
Под полом возле шкафа находилась металлическая крышка. Я вставила ключ, повернула, и замок поддался.
Внутри были не деньги.
Там лежали оригиналы договоров фонда, списки пациентов, счета поставщиков и десятки конвертов с благодарственными письмами от родителей. На каждом письме стояло имя ребёнка и сумма, которую Лиам оплатил лично.
В самом низу я нашла тонкую тетрадь в тканевой обложке.
На первой странице было написано: «Не дать им превратить лечение в товар».
— Это почерк моей матери, — сказала Марта.
Лиам отвернулся.
— Она создала фонд после смерти моей жены. Её сын умер от болезни, которую можно было лечить, если бы лекарства не исчезали со складов.
Я посмотрела на него.
— Вы всё это время пытались продолжить её работу?
— Я пытался не дать Антону продать её имя.
— И поэтому стали тем человеком, которого все боятся?
Лиам горько усмехнулся.
— Иначе мои люди не слушали бы меня.
Марта выхватила тетрадь.
— Здесь есть ещё одна запись.
Она раскрыла последнюю страницу и побледнела.
— Что там? — спросил Лео.
Марта прочитала вслух:
— «Если со мной что-нибудь случится, фонд должен перейти не Лиаму и не Антону. Он должен перейти тому, кто сможет открыть его счета для всех пациентов».
— Кому? — спросила я.
Марта повернула страницу.
Под записью стояла подпись моей матери.
Но ниже было другое имя.
Моё.
Я отступила.
— Это невозможно. Я никогда её не встречала.
Лиам смотрел на меня так, будто боялся произнести ответ.
— Твоя мать работала у неё в фонде двадцать лет назад. После смерти моей жены она ушла, потому что не хотела связываться с нашей семьёй.
— Почему в документе моё имя?
— Потому что она знала, что ты будешь защищать Томми до конца.
Я сжала тетрадь.
— Она знала о болезни моего брата?
— Нет. Но знала, что ты не станешь торговаться, когда речь идёт о жизни.
Антон рванулся к столу.
— Отдайте тетрадь!
На этот раз его остановил не Лео.
Марта ударила его связкой ключей по лицу. Антон пошатнулся, и пистолет выскользнул на пол. Охранник возле двери не поднял его.
— Подними оружие, — приказал Антон.
Охранник смотрел на него несколько секунд, потом отступил.
— Я не буду стрелять в человека, который отменяет лечение детей.
Второй охранник последовал за ним.
Антон оглянулся на Лиама.
— Ты думаешь, они останутся с тобой? Твоя власть держалась на страхе.
— Нет, — ответил Лиам. — Она держалась на том, что я платил им больше, чем ты.
Он протянул руку к папке.
— Но сегодня я отдам им не деньги.
Лео достал из кармана связку ключей и бросил её на стол.
— Все ворота открыты. Машины готовы.
— Куда вы собрались? — спросила я.
— В больницу, — сказал Лиам.
— Вы не можете ехать в таком состоянии.
— Могу, если ты будешь рядом.
— Я медсестра, а не водитель.
— Тогда прикажи мне не умереть по дороге.
Я почти рассмеялась, но вместо этого почувствовала слёзы.
— Не смейте превращать это в шутку.
— Я не умею просить по-другому.
Мы спустились через запасную лестницу. Оранжерея оказалась не пустой. В дальнем углу, за стеллажами с сухими растениями, лежала Мартина сумка, а рядом сидели две женщины из клиники и мальчик лет десяти. Они были свидетелями того, как подменяли лекарства.
— Я думала, там никого нет, — сказала я.
— Именно поэтому Антон разрешал охране проходить мимо, — ответил Лео. — Он не подозревал, что Лиам знал о тайном входе.
На стекле всё ещё оставалась цифра семь.
— Это был сигнал? — спросила я.
— Номер здоровой партии лекарств, — объяснила Марта. — Я показывала Лиаму, что коробки ещё не вывезли.
Теперь я поняла, почему он каждый раз поворачивал голову к свету.
Он не боялся солнечного света.
Он ждал сигнала.
У машины Лиам потерял равновесие. Я удержала его за плечо, чувствуя под ладонью жар.
— Если вы упадёте, я свяжу вас с носилками.
— Ты уже связала меня с ними.
— И могу затянуть ремни потуже.
— Верю.
В больницу мы приехали через сорок минут. В приёмном отделении Томми лежал под капельницей, слишком худой и бледный, но живой. Когда он увидел меня, его глаза расширились.
— Ты приехала.
— Я обещала.
Он посмотрел на Лиама, которого медбрат осторожно пересаживал на каталку.
— Это тот злой человек?
— Очень злой, — ответила я.
Лиам поморщился.
— Я стараюсь.
Томми слабо улыбнулся.
Доктор вошёл с папкой. Это был Гарольд Вейл — сухой мужчина с дорогими часами и лицом, на котором не осталось ни капли удивления.
— Мистер Мерсер, вы не имеете права вмешиваться в работу комиссии.
Лиам поднял глаза.
— А вы не имеете права отнимать лекарство у моего пациента.
— Ваш фонд закрыт.
— Уже нет.
Марта положила тетрадь на стойку.
— И все документы фонда будут переданы журналистам, родителям пациентов и независимой комиссии.
Гарольд посмотрел на Антона, которого Лео привёл следом.
— Ты обещал, что всё уничтожено.
Антон молчал.
— Ты обещал, что Лиам подпишет бумаги.
Антон попытался вырвать папку из рук Марты, но его собственный отец отступил от него, словно увидел незнакомца.
— Что ты сделал? — спросил Гарольд.
— То, что нужно было сделать, чтобы сохранить фонд.
— Ты отменил лечение детей.
— Я дал им то, что они заслуживали.
Томми, лежавший на соседней койке, открыл глаза.
— А дети заслуживают умирать?
В коридоре стало тихо.
Антон посмотрел на него. В его лице на секунду появилось что-то похожее на растерянность, но оно исчезло так же быстро.
Лиам повернул голову к Лео.
— Позвони всем заведующим, чьи фамилии есть в списках. Пусть забирают лекарства со склада сегодня.
— А если люди Антона попытаются помешать?
— Людей Антона больше нет.
Охранники стояли в конце коридора. Один за другим они сняли оружие с поясов и положили его на пол.
Антон смотрел на это, будто из-под него вынимали саму землю.
Лиам подписал документ о передаче фонда не мне, а независимому попечительскому совету из врачей, родителей и сотрудников клиник. Моё имя осталось в списке доверенных лиц — не владельцем, а человеком, который мог остановить любое решение, угрожавшее пациентам.
— Почему не передали фонд мне? — спросила я.
— Потому что ты должна лечить, а не вести войны с цифрами.
— А вы?
— Я уже слишком много лет вёл войны.
— Что будете делать?
Лиам взглянул на Томми.
— Сначала вылечусь. Потом отдам всё, что осталось от моей власти, тем, кому она нужна.
Антона увезли не в наручниках, а в отдельной машине его отца. Гарольд заставил его подписать передачу счетов и отказался покрывать долги. Для Антона это было хуже любого обвинения: он потерял деньги, людей и имя, ради которого предал собственного брата.
Марта осталась руководить фондом.
Лео стал директором клиники, хотя каждый раз краснел, когда его называли начальником.
А Томми получил лекарство из той самой партии, которую Антон хотел спрятать.
Перед процедурой он протянул мне свой больничный браслет.
— Ты всё время носила его. Теперь можешь вернуть.
— Он твой.
— Нет. Он напоминает, что ты меня дождалась.
Я надела браслет ему на запястье. Пластик оказался слишком велик, и Томми попросил медсестру закрепить его лентой.
Лиам наблюдал за нами из коридора. Его нога была зафиксирована, лицо оставалось бледным, но в глазах уже не было прежней темноты.
— Анна, — позвал он.
— Что?
— В доме остались жалюзи.
— И что с ними?
— Когда я вернусь, я хочу, чтобы вы их сняли.
— Я не работаю там больше.
— Знаю.
— Тогда снимите сами.
Он посмотрел на металлическую раму на ноге, потом на меня.
— Поможете?
Томми улыбнулся с койки.
— Она поможет, если заплатите.
Лиам достал из кармана маленький конверт и протянул мне. Внутри была не зарплата, а ключ от фонда и записка с одной строкой: «Для тех, кого не услышали».
Я вернула ключ.
— Оставьте его себе. Но если снова спрячете человека в оранжерее, сначала позвоните мне.
— Телефон всё ещё запрещён?
— Только для вас.
Он впервые улыбнулся по-настоящему.
За стеклом больничного коридора утренний свет лёг на список пациентов. Среди фамилий была фамилия Томми. Рядом врач поставил отметку: «Лечение начато».
А в кармане Лиама тихо звякнул медный ключ от комнаты, где годами никто не решался поднять жалюзи.
— Анна, — сказал он, — свет уже включать?
— Нет. Откройте сами.
И он протянул руку к шнуру, а за стеклом мальчик с больничным браслетом впервые за долгое время засмеялся.
Пропустили начало?
