ЧАСТЬ 4

— И он знает, что твой отец оставил тебе не только фамилию…

Связь оборвалась.

Эмили сидела на полу, прижав ладонь к окровавленному боку. Я опустился рядом и быстро проверил рану. Пуля прошла по касательной, но кровь пропитала блузку почти до ремня.

— Кто это был? — спросил я.

— Женщина, которая назвалась голосом моей матери.

— Ты уверена, что мать умерла?

— Я сама стояла у её могилы.

Тайлера трясло сильнее, чем в складе.

— Я знаю, кто она, — сказал он.

Маркус попытался двинуться к лестнице. Я приставил пистолет к его груди.

— Ещё шаг — и ты останешься здесь навсегда.

— Ты не понимаешь, с кем связался, — процедил он.

— Зато теперь понимаю, с кем связался ты.

Тайлера мы посадили в машину, а Маркуса связали его же пластиковыми стяжками. Эмили настояла, чтобы за ней не вызывали скорую в обычную больницу: у Хейла были люди в каждой частной клинике, которой пользовалась моя компания.

В 18:29 мы приехали в маленькую мастерскую на окраине Статен-Айленда. Ею владела Роза Беллини, бывшая бухгалтерша моего отца. После смерти отца она исчезла из города и двадцать лет не отвечала на мои письма.

Роза открыла нам, держа в руке старый паяльник.

— Я думала, ты придёшь один, Адриан.

— Я тоже.

Она посмотрела на Эмили и выронила инструмент. Тот ударился о металлический верстак и зашипел.

— Значит, он всё-таки нашёл тебя.

Эмили побледнела.

— Вы знаете мою мать?

Роза закрыла мастерскую изнутри.

— Я знала её до того, как она стала Клер Картер. Её настоящее имя — Анна Беллини.

Я почувствовал, как пол под ногами будто качнулся.

— Беллини? Ты хочешь сказать…

— Да, Адриан. Эмили — дочь твоего отца.

Никто не произнёс ни слова.

Тайлера вырвало в ведро возле раковины. Эмили смотрела на Розу так, будто пыталась заставить услышанное исчезнуть.

— Мой отец умер, когда мне было шесть лет, — сказала она.

— Тебе так сказали, — ответила Роза. — Анна скрывалась, потому что твой отец собирался вывести её и ребёнка из страны. Виктор Хейл узнал об этом. Он шантажировал его документами, а потом организовал аварию на дороге в Нью-Джерси.

Я вспомнил тот день. Мне было двадцать два. Отец погиб, а Хейл объяснил, что Анна предала семью и сбежала с деньгами.

Я поверил.

Роза достала из сейфа тонкую папку, обёрнутую тканью. Внутри лежало свидетельство о рождении Эмили, подписанное моим отцом, и письмо на моё имя, написанное за три дня до его смерти.

«Адриан, если ты читаешь это, значит, Виктор добрался до меня. Береги Анну и нашу дочь. Не отдавай ему компанию. Он хочет не деньги, а имя Моретти».

Эмили взяла письмо обеими руками.

— Почему вы не передали его мне раньше?

Роза посмотрела на меня.

— Потому что твой отец велел ждать, пока Адриан научится отличать преданность от страха.

Я не смог ответить. Всё это время Эмили сидела рядом со мной, приносила мне кофе, спорила из-за календаря и крутила на пальце кольцо своей бабушки. Она была не просто женщиной, которую я любил.

Она была последней частью семьи, которую я сам помогал уничтожать своим недоверием.

В 19:11 у ворот мастерской остановился чёрный автомобиль. Из него вышел Виктор Хейл в идеально выглаженном пальто. Он держал в руке папку и улыбался так, будто приехал на деловую встречу.

— Адриан, — сказал он через закрытую решётку. — Ты забрал мою сотрудницу и похитил Маркуса. Это очень плохо для твоей репутации.

Эмили поднялась, несмотря на боль.

— Вы убили мою мать?

Виктор перестал улыбаться.

— Твоя мать умерла сама.

— Тогда почему она только что позвонила?

Виктор сделал шаг назад.

И этим выдал себя.

Роза включила свет над воротами. На стене висела старая фотография: Анна, мой отец и маленькая Эмили. Виктор увидел её и на секунду потерял контроль.

— Она жива, — сказал он.

— Где? — спросила Эмили.

— В доме, который твой отец оставил ей.

Я вытащил телефон и показал Виктору страницу из папки.

— А вот здесь написано, что дом перешёл Анне ещё двадцать лет назад. Ты не мог его продать. Поэтому подделывал мои подписи и выводил деньги, чтобы купить себе власть.

— Ты ничего не понимаешь.

— Понимаю. Тебе нужны были не терминалы. Тебе требовалось, чтобы я подписал передачу компании человеку, которого все считали единственным наследником. Ты хотел украсть не имущество, а право говорить от имени семьи.

Виктор посмотрел на Эмили.

— Твой отец собирался отдать всё ей.

— А вы решили, что проще убить обоих? — спросила она.

Он замолчал.

Не от раскаяния. Оттого, что понял: говорить дальше опаснее, чем молчать.

Роза открыла ворота только после того, как из соседнего здания вышли двое её работников. Они не были полицейскими. Они были свидетелями, которых Роза заранее позвала, когда получила от Эмили карту памяти.

На карте находились сканы всех переводов, переписка Хейла с Маркусом и заявление моего отца, заверенное нотариусом. Эмили отправила копии нескольким журналистам и финансовым проверяющим ещё до того, как вошла в Ривервью.

Хейл рассчитывал на страх.

Но Эмили оставила ему слишком много следов.

Маркус, увидев документы, опустил голову.

— Виктор обещал оплатить операцию моей дочери, — сказал он. — У неё порок сердца. Я думал, мы просто заставим тебя отойти от дел.

— Ты позволил ему выстрелить в Эмили, — ответил я.

— Я не знал, что он решит довести всё до конца.

Эмили подошла к нему. На её запястье блестел разбитый серебряный часовой корпус, который я заметил в подвале.

— Вы знали достаточно, Маркус.

Он опустился на колени не передо мной, а перед ней.

— Я могу вернуть деньги.

— Деньги не вернут мне кровь.

Она сказала это спокойно. И именно поэтому его лицо стало серым.

Виктор попытался уйти, но Роза перегородила ему путь паяльником.

— Ты двадцать лет прятался за чужими фамилиями, — сказала она. — Сегодня попробуй объяснить всё своим настоящим именем.

На следующий день документы перешли к финансовым следователям. Маркуса увезли отдельно, после того как он подписал признание и согласился оплатить лечение собственной дочери из замороженных счетов. Виктор потерял компанию ещё до первого заседания совета директоров: нотариальное письмо моего отца отменяло все его полномочия.

Я не оставил ему ни терминалов, ни домов, ни права произносить фамилию Моретти на деловых встречах.

Но самое тяжёлое решение ждало меня не в кабинетах.

Эмили лежала в небольшой клинике Розы, пока хирург зашивал её бок. Я сидел рядом и держал в ладони коробочку с платиновым кольцом, которую четыре недели прятал в нижнем ящике.

Когда она открыла глаза, я положил коробочку на одеяло.

— Я хотел спросить тебя до всего этого, — сказал я.

— До похищения, поддельной смерти и выяснения, что я твоя сестра?

— Именно до этого.

Она посмотрела на меня и тихо рассмеялась, но тут же поморщилась от боли.

— Адриан, ты понимаешь, что мы не можем пожениться?

— Теперь понимаю.

— Хорошо. Потому что я бы всё равно сказала нет.

Я впервые за много часов улыбнулся.

Она взяла кольцо, не надевая его.

— Но я хочу остаться в компании.

— Не помощницей.

— Конечно не помощницей. Я прочитала твой новый устав. Финансовый отдел распущен, совет обновлён, а семейный фонд будет заниматься лечением людей, которых твоя компания годами не замечала.

— Ты уже всё решила?

— Я четыре года работала у тебя. Разумеется.

Я передал ей ключ от кабинета, который раньше принадлежал отцу. На столе лежали документы о наследстве и письмо Анны. Эмили долго смотрела на ключ, затем сжала его в пальцах.

— Я хочу увидеть мать, — сказала она.

— Увидишь.

— И хочу, чтобы ты пошёл со мной.

— Пойду.

В тот вечер мы отправились в дом на берегу Гудзона, который Виктор так и не смог продать. Анна ждала в саду, опираясь на трость. Она была старше, чем я представлял, и держала в руках тот же семейный перстень, который Эмили оставила в квартире.

Увидев дочь, она заплакала.

Эмили не бросилась к ней. Сначала остановилась в нескольких шагах.

— Ты позволила мне думать, что ты умерла.

— Я хотела, чтобы ты жила.

— А я всё равно оказалась в подвале.

Анна закрыла глаза.

— Я знаю. И буду отвечать за каждый день, когда пряталась вместо того, чтобы быть рядом.

Эмили долго смотрела на неё, потом вложила расколотый перстень в её ладонь.

— Почини его, если сможешь.

Анна прижала украшение к губам.

Я остался в стороне. Это был не мой разговор и не моя рана.

Но Эмили сама протянула мне руку.

На следующий день на заседании совета директоров она заняла кресло, которое двадцать лет готовили для чужого человека. Виктор пытался оспорить документы, но каждый его вопрос натыкался на подпись моего отца, показания Тайлера и копии, уже разошедшиеся по всему городу.

Каллахан тоже пришёл. Он положил на стол новый патрон без гравировки.

— Я не похищал твою женщину, — сказал он.

— Я знаю.

— И Южный терминал мне больше не нужен.

— Почему?

— Потому что после всего этого я понял: рядом с тобой опаснее, чем против тебя.

Он ушёл, оставив патрон на столе.

Я выбросил его в металлическую урну.

Через неделю Эмили вернулась в кабинет. На её левом запястье были тонкие следы от пластиковых стяжек, а на столе лежала новая чашка с чёрным кофе.

— Ты опять работаешь после трёх? — спросила она.

— Сегодня можно.

— Нельзя. У тебя встреча с матерью через двадцать минут.