ЧАСТЬ 4
Я поднял страницу с пола и сразу понял, что она была поддельной.
Не по подписи.
По чернилам.
На бумаге стоял свежий фиолетовый след, а Шарлотта всегда пользовалась чёрной ручкой с короткой серебряной полосой на корпусе. Эту ручку она носила в боковом кармане рюкзака и никому не давала.
Я посмотрел на неё.
— Ты это подписывала?
— Нет.
— Ты была в банке сегодня?
— Нет. Я весь день была в школе, потом приехала сюда.
Димитрий медленно отступил к стене.
Иларий забрал лист и поднёс его к свету.
— Здесь не только подпись. Есть номер доверенности.
Я выхватил телефон.
— Позвони в банк ещё раз.
Женщина на линии ответила сразу. Голос её дрожал.
— Господин Кассадин, распоряжение пришло с защищённого канала. Мы не могли его отклонить.
— Кто подтвердил личность доверенного лица?
— Мужчина предъявил нотариальную карту и код доступа.
— Имя.
Она назвала имя Димитрия.
Он резко поднял голову.
— Это ложь.
— Тогда объясни, почему у тебя был доступ к банковскому ключу? — спросил я.
— Я защищал фонд.
— От кого?
— От тебя. Ты позволил своей дочери превратить семейные дела в детскую игру.
Шарлотта шагнула к нему. На её ладони уже выступила кровь от пореза, но она будто не замечала боли.
— Ты использовал меня, чтобы отвести внимание от себя.
— Я пытался спасти то, что твой отец уничтожает.
— Ты отправил меня на причал, где могла погибнуть.
Димитрий посмотрел на неё, и в его лице на мгновение появилась настоящая усталость.
— Я не думал, что ты придёшь одна.
— Ты написал, что если я не приду, отец потеряет всё.
— Я хотел только напугать тебя.
— Ты не имеешь права называть это страхом, — сказал я. — Ты знал, что она будет действовать сама. Ты годами подталкивал её к этому.
Иларий вдруг ударил пальцем по строке в документе.
— Вот ещё кое-что. Распоряжение подписано в девять сорок две. Но в девять тридцать семь банковская камера зафиксировала вход доверенного лица.
Я посмотрел на Димитрия.
— Ты был там.
— Это ничего не доказывает.
— Доказывает то, что ты сам себе устроил ловушку, — сказал Иларий. — Код доступа был изменён в девять сорок пять. Его можно было изменить только из кабинета владельца фонда.
— У меня был доступ, потому что Валентин мне доверял.
— Нет, — сказал я. — У тебя был доступ, потому что я считал тебя человеком, который понимает цену чужой жизни.
Эта фраза задела его сильнее обвинений. Димитрий сжал кулаки.
— Ты хочешь сделать из меня чудовище? Я спасал твою семью, пока ты занимался войнами с призраками. Константин оставил долги. Фонд разваливался. Я перевёл деньги, чтобы удержать компанию на плаву.
— Почему подделал подпись?
Он не ответил сразу.
— Потому что ты бы не подписал.
Вот и всё.
Он не украл деньги ради роскоши. Он решил, что имеет право распоряжаться ими, потому что однажды спас компанию от краха. Потом одна ложь потребовала второй, вторая — угрозы, а угроза привела мою дочь к краю причала.
Я набрал номер управляющего фонда и приказал немедленно отменить все распоряжения Димитрия. Затем перевёл управление Иларию.
— Ты уверен? — спросил он.
— Нет. Но ты единственный, кто отказался поставить подпись под ложью.
Димитрий усмехнулся.
— Ты отдаёшь фонд человеку, который исчез на три года?
— Он исчез, потому что отказался стать тобой.
Шарлотта опустила глаза.
Я подошёл к ней и осторожно взял её раненую руку.
— Ты хотела доказать, что можешь помочь.
— Я хотела, чтобы ты перестал думать, будто я всё разрушу.
— Я так не думаю.
— Ты смотрел на меня так, будто я уже погибла.
Я не стал спорить.
— Потому что на причале я увидел, как легко мог потерять тебя.
Её подбородок задрожал, но она не заплакала.
— Ты всё равно злишься?
— Да.
Она отвела взгляд.
— За то, что ты пошла одна. За то, что поверила человеку, который построил ловушку на твоём страхе. За то, что решила: если правда требует твоей жизни, значит, жизнь можно отдать.
— А ты что бы сделал?
Я посмотрел на разбитый компас в её ладони.
— Я бы пошёл за тобой. Даже если бы ты не позвонила.
Димитрий стоял у стены, пока за ним не приехали люди из службы безопасности. Я не позволил им обращаться с ним грубо. Не потому, что простил. Потому что хотел, чтобы всё, что он сделал, было зафиксировано без единой новой лжи.
Но перед тем как его вывели, он остановился возле Шарлотты.
— Ты не понимаешь, что твой отец сделает теперь. Он будет держать тебя под замком.
Шарлотта посмотрела на него спокойно.
— Нет. Он научится спрашивать, а не запирать.
Димитрий ушёл, оставив после себя запах мокрой шерсти и металлический блеск ключа на ладони.
На рассвете мы вернулись в дом. Врач обработал Шарлотте руку и наложил четыре шва. Она терпела молча, но каждый раз, когда игла касалась кожи, сильнее сжимала край стула.
Я сидел напротив.
— Можешь кричать, если больно.
— Я уже кричала. На причале.
— Я слышал.
— Ты кричал громче.
— Это было не соревнование.
Она впервые за ночь улыбнулась.
Потом достала из кармана обломок компаса. Стекло окончательно выпало, стрелка застряла между севером и востоком.
— Он больше не работает.
— Мы купим новый.
— Нет. Этот оставим.
— Зачем?
— Чтобы помнить, что даже правильное направление не стоит того, чтобы идти к нему вслепую.
Через час Иларий привёз исправленные банковские документы. Все счета фонда разморозили. Поддельную доверенность передали нотариусу, а Димитрию пришлось отвечать за каждую подпись, которую он поставил чужой рукой.
Иларий не вернулся в компанию. Он попросил оплатить лечение жены и снять с него все старые обвинения, после чего собирался уехать в маленький город на побережье. Я согласился.
— Ты не хочешь снова работать на меня? — спросил я.
— Я хочу однажды проснуться и не ждать, что кто-то потребует от меня выбрать между совестью и страхом.
Я пожал ему руку.
Шарлотта стояла рядом, перевязывая ладонь. Она уже не выглядела девочкой, которую нужно было спрятать за охраной. Но и взрослой женщиной, которой можно позволить исчезать без объяснений, она тоже не стала.
Мы договорились о простом правиле: если ей приходит письмо от незнакомца, она сначала показывает его мне. Если мне кажется, что я хочу запереть её от всего мира, я сначала объясняю, чего боюсь.
Правило оказалось труднее любого банковского договора.
Через несколько дней мы снова приехали к причалу. Не ночью. Днём, при свете, с рабочими, которые меняли гнилые доски. Шарлотта принесла тот самый компас и положила его на край нового настила.
— Ты правда оставишь его здесь? — спросил я.
— Да.
— Он дорогой.
— Поэтому и оставлю. Пусть каждый, кто сюда придёт, увидит, чем заканчивается чужая игра.
Я хотел возразить, но она уже прикручивала компас к деревянной балке маленьким медным винтом. Разбитое стекло она не заменила. Стрелка всё ещё стояла криво, будто не могла выбрать направление.
Шарлотта выпрямилась и посмотрела на меня.
— Папа, если однажды я снова решу полезть в опасное место, что ты сделаешь?
— Пойду рядом.
— Даже если будешь злиться?
— Особенно тогда.
Она кивнула, а потом повернула компас так, чтобы стрелка указывала на старую складскую дверь, где Димитрий оставил свой ключ.
— Хорошо, — сказала она. — Значит, сначала вместе проверим, куда он показывает.
Медная стрелка дрогнула под разбитым стеклом и остановилась прямо на имени, выцарапанном на балке: «Константин».
Шарлотта тихо сказала: «Пойдём, папа», — и впервые сама протянула мне руку.
Пропустили начало?
