ЧАСТЬ 4

Этим человеком оказался мой младший брат Дэниел.

Я не видела его десять лет.

Все эти годы считала, что он погиб в море у побережья Мексики. Отец говорил, что Дэниел исчез после аварии, а поиски ничего не дали. Мать не пережила эту новость. После её смерти отец замкнулся, а я стала единственным ребёнком, который оставался рядом.

Я никогда не задавала лишних вопросов.

Теперь Нора смотрела на меня, держа банковскую выписку обеими руками.

— Дэниел жив, — сказала она. — И он сам связался со мной три недели назад.

У меня пересохло во рту.

— Почему он не пришёл ко мне?

— Потому что боялся Кристофера.

Кристофер резко поднял голову.

— Это безумие. Дэниел умер. Я видел документы.

— Ты видел то, что тебе показали, — ответила Нора. — А я видела оригинал свидетельства о рождении. И письмо вашего отца, где он просит найти сына, если Саманта окажется в опасности.

Памела попятилась к стене.

— Ты говорил, что у семьи нет других наследников.

Кристофер повернулся к ней.

— Потому что так и было.

— Нет, — сказала Нора. — Ты просто не знал, что отец Саманты всё это время переводил деньги человеку, который скрывался под другой фамилией.

Я закрыла глаза. Передо мной всплыл мальчик с разбитым коленом, мокрыми волосами и привычкой прятать под языком мятную конфету. Дэниелу было двенадцать, когда он в последний раз обнял меня у причала.

— Почему он исчез? — спросила я.

Нора взглянула на Кристофера.

— Потому что десять лет назад именно он обнаружил, что Кристофер крал деньги из компании вашего отца.

В палате раздался короткий, сдавленный звук. Памела закрыла рот ладонью.

Кристофер кинулся к Норе, но Закари перехватил его за плечо. Старик был худым, однако держал крепко.

— Не приближайтесь к ней.

— Вы ничего не понимаете! — выкрикнул Кристофер. — Я взял деньги, потому что ваш отец обещал мне долю! Я работал на него девять лет!

— Ты был его зятем, а не владельцем, — сказала Нора.

— Я спас эту семью!

— Ты спасал только себя, — ответила я.

Он посмотрел на меня с такой злостью, что доктор шагнула ближе к кровати.

— Саманта, не провоцируйте его.

Но я уже поняла главное. Кристофер хотел не любви, не свободы и даже не самого наследства. Он хотел стереть меня из документов, чтобы никто не смог спросить, куда исчезли деньги отца. Пока я была «мёртвой», он мог подписать всё за меня.

Дэниел позвонил вечером.

Нора включила громкую связь, но он попросил говорить со мной лично.

— Сэмми? — произнёс знакомый голос.

Моё сердце сжалось.

— Это ты?

— Да. Прости, что не пришёл раньше.

— Ты жив.

— И очень испуган. После того как я нашёл переводы, Кристофер начал искать меня. Я уехал, сменил имя и попросил отца не говорить тебе, где я. Он боялся, что через тебя меня тоже найдут.

— Папа знал?

— Знал. И оставил тебе защиту. Но Кристофер понял, что доступ к наследству невозможен, пока ты жива и не подпишешь бумаги. Тогда он обратился к Памеле.

Памела всхлипнула.

— Я думала, он просто хочет развестись и забрать деньги.

— Ты помогла ему отравить меня, — сказала я.

— Я не знала, что ты очнёшься! — выкрикнула она. — Он сказал, что лекарство вызовет остановку сердца, а врач всё оформит.

— И поверила?

Она опустилась на стул. На её пальце всё ещё виднелся порез от ножа для писем.

— Я поверила ему, потому что он обещал жениться на мне. Я была глупой.

— Нет, — сказала я. — Ты была соучастницей.

Кристофер попытался вырваться от Закари.

— Я ничего не подписывал!

Нора достала последний лист.

— Не ты. Памела подписала договор с могильщиком и оставила отпечаток пальца на разрешении. А ты отправил банковский запрос со своего телефона. Банк уже заблокировал перевод.

Он замер, глядя на выписку.

— Сколько? — тихо спросила я.

— Три миллиона долларов, — ответила Нора.

Кристофер рванулся к папке, но Барнаби залаял и вцепился зубами в край его брюк. Муж рухнул на колени. Пёс не отпускал ткань, пока Закари не оттащил его.

Кристофер поднялся, весь в земле, и посмотрел на меня.

— Я любил тебя.

Я почувствовала не жалость. Только усталость.

— Любовь не закапывает человека живым.

Он отвернулся.

Дальше всё произошло быстро, но не так, как показывают в кино. Не было красивого признания под вспышки камер. Были врачи, заявления, банковские блокировки и часы разговоров, от которых у меня снова начинала болеть голова. Памела призналась во всём, потому что Кристофер попытался переложить на неё каждую деталь. Она передала Норе переписку, счета и названия людей, через которых он подделывал документы.

Дэниел приехал через два дня.

Он стоял у моей больничной кровати, худой, загорелый, с тонким шрамом над бровью. Я узнала его не по лицу.

По мятной конфете, которую он неловко перекатывал во рту.

— Ты всё ещё это делаешь, — прошептала я.

Он улыбнулся и заплакал.

— А ты всё ещё замечаешь.

Мы обнялись осторожно, потому что тело ещё болело. Я прижалась щекой к его плечу и поняла: за одну неделю я потеряла мужа, подругу и десять лет спокойных иллюзий.

Зато вернула брата.

Дом в Ла-Хойе мы продали. Не потому, что он был связан с Кристофером, а потому что в его стенах я больше не слышала себя. Деньги отец завещал мне для помощи людям, которые не могли защитить себя сами. Я оставила себе только медный медальон и небольшую мастерскую у моря, где Дэниел чинил лодочные моторы.

Памела получила возможность уменьшить срок наказания, но только после того, как вернула всё, что знала о схемах Кристофера. Она не просила у меня прощения.

И я не просила её о нём.

Кристофер потерял не только имущество. Он потерял имя, которым прикрывался. Его признали виновным в подделке документов, мошенничестве и попытке убийства. Но самым тяжёлым для него стало другое: наследство, ради которого он столько лет играл роль мужа, ушло не ему, а в фонд имени моего отца.

Однажды утром Дэниел принёс мне старую деревянную коробку.

Внутри лежала детская фотография: мы стояли на пристани, а между нами висел тот самый медный медальон. Я совсем забыла, что отец сфотографировал нас в день, когда подарил его.

— Он оставил это мне, — сказал Дэниел. — Но просил отдать тебе, когда ты узнаешь правду.

На обороте отец написал всего одну строчку: «Не позволяй страху хоронить живых».

Я провела пальцем по выцветшим буквам.

За окном мастерской Барнаби ворчал на чаек, которые воровали рыбу из ящика. Закари приехал с новой лопатой и спорил с Дэниелом о двигателе старой лодки. В воздухе пахло солью, машинным маслом и свежими апельсинами.

Я прикрепила медальон к связке ключей от мастерской.

Дэниел посмотрел на меня.

— Оставишь его себе?

— Нет, — ответила я. — Мы будем носить его по очереди.

Он взял медальон, а я услышала, как за стеной Барнаби снова начал скрести лапой по деревянному полу.

Я рассмеялась.

— Кажется, он что-то нашёл.

Дэниел открыл ящик с инструментами, и оттуда выскользнул комок земли, застрявший в шерсти пса ещё на кладбище.

Барнаби гордо положил перед нами свою находку: маленькую ржавую гильзу от сигнального патрона, которую Кристофер выронил возле могилы в тот день.

Дэниел поднял её двумя пальцами.

— Оставим как доказательство?

Я посмотрела на гильзу, потом на медальон в его ладони.