ЧАСТЬ 4

Фиби произнесла это так спокойно, будто сообщала о переносе встречи. Но Лука услышал каждое слово.

— Фонд? — переспросил он.

— Именно, — ответила Фиби. — Они не отказываются от покупки. Но хотят увидеть человека, который пытался заложить чужой дом.

Лука спустился на последнюю ступеньку.

— Ты не могла найти другого покупателя?

— Могла, — сказала я. — Но этот покупатель предложил больше, чем рыночная цена, и собирается использовать дом по назначению.

— Для чего?

Фиби посмотрела на Лили.

— Для временного проживания женщин, которые только что вышли из больницы, убежали от насилия или остались без жилья с младенцами.

Венди рассмеялась коротко и нервно.

— В этом особняке? Среди дорогой мебели?

— Мебель можно продать, — сказала я. — А комнаты могут спасти кому-то жизнь.

Лука резко повернулся ко мне.

— Ты хочешь отдать им мой дом?

Я не ответила сразу.

Внутри меня всё ещё жила та женщина, которая три дня назад верила, что привезла ребёнка в семью. Она помнила, как Лука держал автокресло, как наклонялся к Лили, как говорил, что теперь у них начинается настоящая жизнь.

Но та женщина больше не могла позволить ему называть кражу семейным делом.

— Это не твой дом, — сказала я. — И никогда им не был.

Охранник Харпер стоял у ворот, прижимая к груди папку с распечатками. Он кашлянул.

— Мисс Джесси, есть ещё кое-что.

Фиби повернулась к нему.

— Что именно?

— Камеры у служебного входа записали, как мистер Лука выносил из кабинета коробки с документами. Я не хотел вмешиваться, но после того, что услышал, решил сохранить копии.

Лука сделал шаг к нему.

— Ты не имеешь права следить за мной на моей территории.

Харпер впервые не поправил галстук.

— Именно поэтому я сохранил записи. На случай, если вы снова назовёте её территорию своей.

Он передал флешку Фиби. Я увидела, как у Луки дёрнулась щека.

— Ты украл мои бумаги? — спросила я.

— Я защищал компанию.

— От кого?

— От твоих решений.

— Моя компания приносила прибыль до того, как ты решил заложить мой дом.

Лука отвернулся.

Томас перелистнул журнал и достал ещё один лист.

— В день подписания займа Лука указал поручителя. Это тоже была Джесси.

Фиби побледнела.

— Если это подтвердится, банк потребует немедленного погашения всей суммы.

Я почувствовала, как усталость стала почти физической стеной. Мне хотелось только одного: уехать к Эвелин, уложить Лили и больше никогда не слышать голос Луки. Но я понимала — если уйду сейчас, он снова назовёт это истерикой женщины после родов.

— Пусть остаётся, — сказала я. — Я хочу, чтобы он услышал всё лично.

Через час в гостиной собрались представители фонда: женщина по имени Марианна Сото, её бухгалтер и специалист по безопасности. Они не разглядывали дорогие светильники. Они осматривали выходы, окна, кухню и комнату, где можно было поставить детские кроватки.

Лука стоял у камина, пытаясь выглядеть хозяином.

— Дом продаётся вместе с обязательствами, — сказал он. — Моя компания вложила сюда значительные средства.

Марианна открыла папку.

— Какие именно?

— Ремонт бассейна. Сад. Система охраны.

— Есть счета?

Он замолчал.

Я достала из сумки копии платежей.

— Все работы оплачены с моего счёта. Кроме одной партии мрамора. Её оплатил Лука, но позже выставил счёт моей компании с наценкой в тридцать процентов.

Эвелин тихо выругалась.

Марианна посмотрела на Луку.

— Вы хотели получить деньги от банка под этот дом, затем продать его нам и сохранить разницу?

— Это была временная схема.

— Нет, — сказала она. — Это была схема против человека, который доверял вам.

Он направился ко мне.

— Джесси, давай поговорим без зрителей.

— Мы слишком долго говорили без зрителей.

— Я потеряю компанию.

— Ты уже потерял право на неё, когда использовал мою подпись.

— Я делал это ради нас!

— Нет. Ты делал это ради того, чтобы больше никогда ни у кого не просить разрешения.

Лука остановился в двух шагах от меня.

— Ты не понимаешь, каково это — жить рядом с женщиной, у которой всё есть.

Эта фраза ударила сильнее крика.

Я вспомнила, как он однажды ночью стоял у кухонного острова и говорил, что ему достаточно быть рядом со мной. Тогда я поверила. Теперь поняла: он не хотел быть рядом. Он хотел, чтобы моё имя исчезло с дверей, счетов и документов.

— Тебе не нужно было отнимать, — сказала я. — Нужно было попросить.

— И услышать отказ?

— Услышать правду.

Марианна положила на стол договор купли-продажи.

— Фонд готов закрыть сделку через три дня, если банк подтвердит отсутствие действующего залога. Кроме того, мы предлагаем Джесси место в совете попечителей проекта.

Я посмотрела на Лили.

— Я согласна.

Лука нервно рассмеялся.

— Ты продаёшь дом незнакомым людям, лишь бы наказать меня?

— Я продаю его не из-за тебя.

— Тогда почему?

Я оглядела огромный холл. Здесь были комнаты для гостей, но за последние годы в них ночевали в основном родственники Луки, приезжавшие «на пару недель». Здесь была библиотека, куда он не пускал моих сотрудников. И была маленькая солнечная комната, которую я представляла детской ещё задолго до рождения Лили.

Дом не спас нашу семью.

Но, возможно, он мог спасти чью-то другую.

— Потому что я знаю, как выглядит женщина, которой внезапно некуда идти, — ответила я.

В тот же вечер банк заблокировал перевод, связанный с поддельным залогом. Компания Луки потеряла доступ к счёту, потому что главный поручитель отозвал согласие. Им оказался не я.

— Кто? — спросил Лука, когда Фиби сообщила ему об этом.

Она повернулась к Венди.

— Ваша мать подписала личную гарантию на кредит, когда заверяла, что Джесси согласна на сделку.

Венди побледнела.

— Ты сказал, что это обычная бумага.

Лука отступил.

— Мама, я всё исправлю.

— Ты обещал то же самое, когда продал мою квартиру, — прошептала она.

Стефани смотрела на него с ужасом.

— Ты использовал и её деньги?

Венди медленно сняла с пальца перстень и положила его на стол.

— Это было последнее, что у меня осталось.

Лука открыл рот, но слова уже не могли вернуть ему ни дом, ни кредит, ни доверие людей, которых он вовлёк в свою схему.

Через три дня сделку закрыли. Дом перешёл фонду, а деньги поступили на отдельный счёт, защищённый брачным договором. Часть суммы я направила на лечение и уход после операции. Остальное вложила в фонд вместе с правом контролировать расходы.

Лили была в переноске, когда я приехала подписывать последние бумаги. Марианна встретила меня у бывшего кабинета Луки. Теперь там стояла белая доска с расписанием врачей, юристов и нянь.

— Мы назовём центр «Ласточка», — сказала она. — Если вы не против.

Я коснулась маленькой медной наклейки на старой папке. Той самой, которую Лука оставил на столе, надеясь, что я испугаюсь его поддельных бумаг.

— Не против.

Лука ждал у машины Эвелин. Он выглядел старше, чем утром, когда закрывал передо мной дверь.

— Джесси, — сказал он. — Я хочу увидеть Лили.

Я остановилась.

— Ты можешь увидеть её только после разговора с детским психологом и при присутствии Эвелин.

— Ты правда думаешь, что я опасен для собственной дочери?

— Я думаю, что человек, способный оставить её мать под дождём, должен сначала доказать, что понимает последствия своих поступков.

Он опустил взгляд на переноску.

— Она похожа на тебя.

— Надеюсь, ей не придётся учиться у меня терпеть то, что терпеть нельзя.

Лука сжал пальцы.

— Ты забрала у меня всё.

— Нет, Лука. Я забрала у тебя только то, что ты пытался украсть.

Он не поехал в Майами. Банк потребовал вернуть деньги, Венди продала украшения, чтобы закрыть свою гарантию, а Стефани ушла из его фирмы и дала показания в финансовом споре. До полиции дело не дошло: стороны заключили соглашение, по которому Лука обязан был вернуть средства компании и отказаться от любых претензий на моё имущество.

Но главным наказанием для него стал не документ.

Он больше не мог войти в дом, где представлял себя владельцем.

Каждую неделю туда приезжали женщины с младенцами. В бывшей столовой появились длинные столы, в бассейне сделали безопасную зону для занятий, а в библиотеке хранились папки с заявлениями на жильё и медицинскую помощь.

Однажды вечером я приехала туда с Лили. Марианна показала мне маленькую комнату с жёлтыми стенами.

— Здесь будет детская группа, — сказала она.

На стене висела моя медная ласточка. Под ней кто-то написал мелом расписание кормлений.

Лили проснулась и тихо заплакала. Я достала её из переноски и прижала к себе. В коридоре молодая женщина с тёмными кругами под глазами спросила:

— Простите, а это правда, что здесь можно остаться, даже если у тебя совсем нет денег?

Я посмотрела на неё, потом на дочь.

— Да, — ответила я. — Здесь вас не выставят за ворота.

На улице в этот момент остановилась машина Луки. Он не вышел. Просто сидел за рулём и смотрел, как в окнах бывшего особняка загорается свет.

Марианна закрыла папку с документами и протянула мне ключ-карту от нового кабинета.

— Завтра у нас первая женщина после выписки. Ей негде спать с близнецами.

Я взяла карту, а Лили крепче вцепилась пальцами в край моей блузки.

За стеклянной дверью Лука наконец уехал, а в коридоре заплакал один из младенцев.