ЧАСТЬ 4
Пламя вспыхнуло маленьким жёлтым языком.
Я не успела подумать.
На столе стояла жестяная коробка с керосином. Я толкнула её ногой.
Коробка опрокинулась, масло растеклось по доскам, а Даниэль выругался и отступил. Спичка упала в лужу, вспыхнула и тут же погасла, оставив чёрное пятно.
— Вы совсем обезумели? — крикнула София.
— Это ты привела его сюда, — ответила я.
Даниэль бросился к папке.
Томас схватил его за плечо. Они рухнули на пол, ударившись о старый сундук. Марта оттолкнула Софию к стене и закрыла собой стол.
— Бегите к машине, — сказала она мне.
— Я не оставлю документы.
— Тогда держите их крепче.
Снаружи хлопнула дверца автомобиля. По камням застучали шаги. К хижине приближались ещё двое мужчин.
Я сунула папку под платье и прижала её локтем. В кармане лежал латунный ключ, острый край которого впивался в кожу.
— Через заднее окно, — сказал Томас.
— Там обрыв.
— Не обрыв. Тропа к ручью.
Даниэль вырвался и ударил Томаса в лицо. На губе у Томаса выступила кровь.
Я схватила фонарь и направила свет ему в глаза. Он зажмурился. Марта толкнула меня к узкому окну, и мы вместе вылезли наружу.
Холодный воздух обжёг лицо.
Мы побежали по склону, цепляясь за мокрые кусты. За спиной София кричала:
— Эулалия! Не отдавайте им эти бумаги!
Я обернулась на бегу.
Она стояла в дверях хижины, а Даниэль уже держал её за локоть.
— Ты сама всё уничтожила, — крикнул он.
— Я пыталась спасти тебя!
— Ты спасала только дом.
Эти слова догнали меня быстрее, чем шаги преследователей.
Мы спустились к ручью и спрятались за большим валуном. Марта тяжело дышала.
— Вы знали, что София виновата? — спросила я.
— Я знала, что она подписывала бумаги. Но не знала, что она отдаст Даниэлю ключи.
— Почему Нефтали доверял вам?
Марта вытерла кровь с губы Томаса, который добрался до нас через минуту.
— Потому что десять лет назад Нефтали оплатил операцию моему сыну. Он никогда не напоминал об этом. Просто однажды сказал: «Если когда-нибудь я попрошу вас о помощи, не спрашивайте, зачем».
Я посмотрела на папку.
— Он знал, что может умереть?
Томас покачал головой.
— Он надеялся, что успеет.
На дороге завыл автомобильный сигнал. Потом второй.
Марта достала телефон.
— Я отправила копии документов Рикардо, пока мы бежали.
— У вас были копии?
— Нефтали сделал их заранее. Он понимал, что оригинал могут попытаться уничтожить.
Я прижала ладонь ко лбу.
— Значит, дом уже не продадут?
— Не продадут, если банк подтвердит регистрацию фонда.
— А если не подтвердит?
Марта посмотрела на меня.
— Тогда мы поедем в город и предъявим оригинал лично.
Но мы не успели уйти.
На тропе показался Даниэль. Он держал в руке металлический прут. За ним шла София. Её кремовый костюм был испачкан глиной, волосы растрепались, а на лице не осталось прежней уверенности.
— Отдайте папку, — сказал Даниэль.
— Нет.
— Вы не понимаете, что внутри. Если эти счета увидят, меня посадят.
— Это ваша проблема.
— Нефтали был бы жив, если бы вы не вмешивались.
Я почувствовала, как в груди поднимается жар.
— Вы убили моего сына и всё ещё говорите о нём так, будто он мешал вам жить.
София закрыла глаза.
— Даниэль, хватит.
— Ты тоже виновата.
— Я знаю.
Он повернулся к ней.
— Что ты сказала?
София смотрела не на него, а на меня.
— Я знала, что он собирается напугать Нефтали. Я знала, что у Даниэля есть ключи. Я не остановила его. Я думала, что если Нефтали подпишет продажу, мы выплатим долги и начнём всё сначала.
— Выгнав меня? — спросила я.
— Я боялась, что вы найдёте документы.
— Поэтому забрали даже фотографию?
София опустила голову.
— Потому что на ней он смотрел на вас так, как никогда не смотрел на меня.
Я ожидала злости. Но увидела перед собой не сильную женщину из особняка, а человека, который годами превращал страх в жестокость.
Это не оправдывало её.
Но объясняло, почему она так торопилась отнять у меня всё.
Даниэль поднял прут.
В этот момент Томас свистнул. С дороги донёсся грохот приближающегося грузовика. За рулём сидел Рикардо. Рядом с ним — двое сотрудников банка и нотариус, пожилой мужчина с кожаной папкой.
Даниэль отступил.
— Ты вызвала их? — спросила София.
— Нет. Нефтали вызвал их до смерти, — ответила я. — Он назначил встречу на сегодня утром. Видимо, рассчитывал, что будет говорить сам.
Нотариус спустился к ручью, достал очки и протянул мне руку.
— Госпожа Эулалия, оригинал у вас?
Я отдала ему папку.
Он проверил печати, подписи и номера страниц. Рикардо тем временем открыл планшет и нахмурился.
— София, банк замораживает сделку. Но есть ещё одна проблема.
Она подняла глаза.
— Какая?
— Дом был заложен вами два месяца назад под личный кредит. Вы указали себя единственным владельцем, хотя уже действовал фонд Нефтали.
София посмотрела на меня.
— Я не знала, что он успел подписать договор.
— Вы знали, что дом ему принадлежит, — сказала я. — Просто надеялись, что после его смерти никто не станет проверять.
Нотариус закрыл папку.
— Фонд зарегистрирован. Дом нельзя продать. Более того, кредит вы брали не на нужды семьи, а на покрытие переводов со счёта компании.
Даниэль попятился.
— Я никому ничего не должен.
— Должны, — ответил Рикардо. — И банк уже передал документы владельцам счетов.
Даниэль посмотрел на Софию.
— Ты обещала, что никто не узнает.
— Я ошиблась.
— Ты всё разрушила.
— Нет, — сказала она. — Это сделал ты на перевале.
Он замахнулся прутом, но Томас перехватил его руку. На этот раз Даниэль не стал драться. Его плечи обмякли, и он опустил металл в мокрую траву.
София подошла ко мне.
— Вы заберёте дом?
Вопрос прозвучал почти по-детски.
Я подумала о мраморном полу, о кухонной тряпке с буквой «Э», о фотографии в закрытом ящике и о розах, которые она не позволила мне выкопать.
— Дом будет принадлежать фонду, — сказала я. — Там останутся работники Нефтали. И его фотографии.
— А я?
— Ты будешь отвечать за свои решения.
Я не произнесла больше ничего. Не потому, что хотела наказать её молчанием. Просто между нами больше не было прежней связи, которую можно было бы восстановить словами.
София достала из кармана маленький конверт.
— Я взяла это из его кабинета. Хотела выбросить.
Я узнала почерк Нефтали на лицевой стороне.
«Маме. Когда она решит, что я предал её».
Я раскрыла конверт не сразу.
Внутри лежала фотография, которую София спрятала в ящике, и короткое письмо.
«Мама, я не молчал потому, что мне было всё равно. Я молчал, потому что пытался удержать всех от падения, а не заметил, что ты стоишь одна у самого края. Если я не успею, не возвращайся туда как служанка. Вернись туда как человек, которому я доверил всё важное».
Я перечитала последнюю строчку дважды.
Рикардо ждал ответа.
— Что вы будете делать с домом? — спросил он.
— Открою там мастерскую для семей работников. И маленькую комнату памяти для Нефтали.
Марта улыбнулась.
— Он хотел именно этого.
— Он говорил вам?
— Нет. Он говорил всем, кроме вас.
Я засмеялась сквозь слёзы. В этом был весь мой сын.
Через несколько дней я вернулась в особняк вместе с Мартой и Томасом. София уже собрала вещи. Она стояла у лестницы, держа в руках ту самую фотографию.
— Я могу оставить её себе? — спросила она.
Я посмотрела на снимок.
— Нет.
Её лицо напряглось.
— Почему?
— Потому что ты всё это время прятала её не у себя. Ты прятала её от меня.
Я забрала фотографию и положила рядом с письмом Нефтали.
София кивнула. На этот раз она не спорила.
Утром рабочие начали снимать тяжёлые мраморные плиты в передней комнате. Под ними нашли старую деревянную доску, исписанную карандашом. Нефтали, ещё мальчиком, вывел там кривыми буквами: «Мамин дом».
Я провела пальцами по надписи.
В подвале уже звучали молотки, на кухне Марта спорила с поставщиком муки, а у ворот Томас разгружал первые коробки для будущей мастерской.
Я положила фотографию сына на стол и увидела, как солнечный луч прошёл по его смеющемуся лицу.
Под снимком лежал латунный ключ от горной хижины.
Я повернула его царапиной вверх и тихо сказала:
— Я всё-таки нашла то, что ты спрятал, Нефтали.
Пропустили начало?
