ЧАСТЬ 4
— Я должен ему деньги, — сказал Итан.
Незнакомец вошёл в палату, держа под мышкой кожаную папку. На его манжете блестела золотая запонка в форме маленького якоря.
— Меня зовут Виктор Рейн, — представился он. — Я представляю компанию, которая вложила средства в ваш проект.
Оливия подняла голову.
— Виктор, пожалуйста…
— Я приехал не за вами, мисс Картер. Я приехал за документами, которые ваш брат обещал передать ещё вчера.
Итан шагнул между ним и кроватью.
— Здесь больничная палата.
— А вы принесли сюда поддельное согласие на залог дома, — сухо ответил Виктор. — Не вам говорить о месте и приличиях.
Я чувствовала, как пульс стучит в шее. Больница вдруг стала слишком маленькой для всех этих людей: для моего мужа, который три дня не мог найти время приехать, для его сестры, на праздник которой ушли мои деньги, для его матери и для человека, впервые произносившего вслух то, что они пытались спрятать.
— Сколько он вам должен? — спросила я.
Виктор посмотрел на Итана.
— Сто десять тысяч.
Моника схватилась за край стула.
— Это невозможно.
— Возможно, — ответил Виктор. — Ваша семейная компания получила деньги на разработку строительного программного обеспечения. Проект не состоялся. Деньги ушли на аренду, зарплаты, рекламные материалы и личные расходы.
Я повернулась к Итану.
— Личные расходы — это мой счёт?
Он провёл рукой по лицу.
— Часть денег была нужна, чтобы удержать компанию на плаву.
— А мой дом?
— Я собирался всё вернуть.
— После того как Виктор дал бы тебе ещё деньги?
Итан не ответил.
Виктор положил на стол копию соглашения.
— Он пообещал инвесторам, что дом принадлежит вам обоим и вы согласны выступить поручителем. Он прислал копию вашей подписи.
— Поддельную, — сказала я.
— Теперь это очевидно.
Оливия встала. Её праздничное платье было измято, на запястье всё ещё висел браслет с маленькими золотыми буквами, подаренный гостями.
— Итан, расскажи ей всё.
— Замолчи.
— Нет. Я больше не буду молчать.
Моника повернулась к дочери.
— Оливия, подумай, что ты делаешь.
— Я уже думала. Вчера весь вечер. Пока он улыбался гостям и говорил, что всё под контролем.
Она посмотрела на меня.
— Я знала, что у Итана проблемы. Знала, что он просил деньги у Виктора. Но не знала, что он взял их у тебя.
— Ты знала про дом?
Оливия сглотнула.
— Он сказал, что вы подписали документы ещё до операции.
— А когда узнала, что это ложь?
— Когда увидела дату. Ты в тот день была в операционной.
Её голос сорвался.
— Я хотела отменить праздник, но Итан сказал, что если встреча сорвётся, он потеряет всё. Я испугалась.
— Ты испугалась за его бизнес, а я лежала под наркозом.
— Да.
Это короткое признание не оправдывало её. Но впервые за весь день кто-то не пытался сделать меня виноватой в чужом страхе.
Итан резко схватил папку Виктора.
— Вы не понимаете, что будет, если бумаги уйдут дальше.
Виктор не поднял голоса.
— Понимаю. Поэтому они уже ушли.
Итан застыл с папкой в руке.
— Куда?
— В банк, нотариальную палату и совет директоров вашей компании.
Моника побледнела.
— Вы уничтожите его.
— Нет. Его уничтожит собственная подпись.
Итан разжал пальцы. Папка упала на пол, листы разъехались по белой плитке.
Я посмотрела на его руки. Когда-то этими руками он держал меня за плечи на лестнице, помогал надеть обувь, когда спина уже не позволяла наклоняться. Теперь те же руки пытались удержать сделку, построенную на моём беспомощном состоянии.
— Натали, — сказал он тише, — я не хотел причинить тебе вред.
— Вред — это когда человек ошибается. Ты подготовил документы, нашёл свидетеля, вывел деньги и договорился о залоге, пока я была на операционном столе.
— Я был загнан в угол.
— И выбрал сделать угол для меня.
Он отвёл глаза.
— Я думал, ты всё равно останешься.
Это было самое страшное признание. Не долг. Не поддельная подпись. Не дом.
Уверенность, что моя любовь станет для него страховочной сеткой, даже если он разрежет её своими руками.
Мартин положил передо мной заявление.
— Здесь вы запрещаете Итану распоряжаться общими счетами, домом и медицинскими документами. Также можно отменить доступ к вашим личным данным.
Я взяла ручку. Пальцы дрожали, но подпись получилась чёткой.
Итан сделал шаг ко мне.
— Ты действительно собираешься всё разрушить?
— Я ничего не разрушала.
— Это наш дом.
— Нет. Это дом, который ты пытался использовать как залог, пока я училась снова ходить.
Он присел на стул, будто ноги перестали его держать.
В коридоре появился мой отец. На его рукаве была тёмная полоса от металлических ворот, а в руках он держал мою серую спортивную сумку с вышитой на боку маленькой жёлтой птицей. Три дня назад он привёз её в больницу, потому что Итан написал, что заберёт меня после операции.
Роберт посмотрел на мужа.
— Я оставлю сумку здесь, дочка.
— Нет, папа. Забери её.
Итан поднял голову.
— Натали, куда ты собираешься?
Я медленно встала, держась за ходунок. Лора сразу подошла ко мне, но я покачала головой. Мне нужно было сделать эти несколько шагов самой.
Один.
Боль прошла от поясницы к бедру.
Два.
Оливия отступила, освобождая дорогу.
Три.
Итан смотрел на меня так, словно видел не жену, а последствия своих решений, которые наконец обрели человеческое лицо.
— Я поеду к отцу, — сказала я. — А завтра начну отменять всё, что ты подписал от моего имени.
— Ты подашь на развод?
Я посмотрела на документы на полу.
— Я уже подала заявление на раздельное распоряжение имуществом. Развод будет следующим шагом.
Он закрыл глаза.
Оливия сняла с запястья золотой браслет и положила его на стол.
— Его можно продать. Это не вернёт деньги, но я хочу хотя бы начать.
Я не притронулась к браслету.
— Верни его Виктору. Или продай сама и перечисли деньги на мой счёт. Но больше не отдавай мне украшения вместо ответственности.
Она кивнула, плача беззвучно.
Моника подошла к сыну.
— Итан, нам нужно ехать.
Он не двинулся.
— Мама, у меня больше нет компании.
Виктор собрал бумаги с пола.
— Компания ещё существует. Но управлять ею будет временная комиссия инвесторов. Все личные расходы будут проверены.
Итан посмотрел на меня.
— Ты могла просто попросить меня уйти.
— Я просила тебя приехать в больницу.
Он опустил взгляд на мою подпись под запретом. Подпись была маленькой, но под ней помещалась вся правда о нашей семье: я могла быть слабой физически и всё равно оставаться человеком, который принимает решения.
Через час отец помог мне добраться до машины. Лора настояла, чтобы я взяла ходунок, а Тесса принесла из палаты мои лекарства и термос с бульоном. Никто не произносил громких обещаний. Никто не говорил, что всё будет легко.
У подъезда больницы Роберт открыл заднюю дверь и положил на сиденье серую сумку. Из бокового кармана выпала маленькая пластиковая карточка с расписанием моей реабилитации.
Я подняла её.
На обороте Итан когда-то написал: «Я буду рядом на каждом шаге».
Я перечитала фразу, достала ручку и зачеркнула только два последних слова.
Потом посмотрела на расписание.
Первое занятие начиналось через сорок минут.
— Папа, — сказала я, — отвези меня не домой. Отвези меня на реабилитацию.
Он улыбнулся и завёл двигатель.
А в больничном коридоре Итан всё ещё стоял возле папки с поддельной подписью, пока его сестра снимала с руки браслет, купленный на мои деньги.
Пропустили начало?
