ЧАСТЬ 4

— Кто это? — спросила я.

— Его зовут Уолтер Бринн, — ответила женщина. — Он указан как консультант по безопасности проекта.

Я не сразу поняла, что услышала.

Уолт.

Тот самый водитель цистерны.

Мужчина, которого я вытаскивала из кабины несколько часов назад, пока его нога была зажата под приборной панелью.

— Уолтер Бринн жив? — спросила я.

— В больнице. Он попросил передать, что знает вашего отца много лет.

Отец резко сел на стул.

Джейсон прошептал:

— Папа, что происходит?

Я отключила вызов и посмотрела на него.

— Ты знаешь Уолта?

Отец провёл рукой по лицу.

— Он работал со мной.

— Где?

— В старой транспортной компании.

— И почему он передал тебе доступ к моим документам?

Отец молчал.

Клэр подошла к столу и положила перед ним распечатку.

— Потому что ты попросил его подтвердить, будто Эрика согласилась участвовать в проекте. Я нашла его письмо в папке с заявкой.

Отец поднял голову.

— Ты всё равно ничего не понимаешь.

— Тогда объясни, — сказала я.

Он посмотрел на меня, и в его лице вдруг исчезла привычная уверенность.

— Компания обанкротилась два года назад. Я остался должен людям. Долги перешли на дом, на счета, на всё. Джейсон придумал службу эвакуации, но без известного имени и опыта никто не хотел нас слушать. Я думал, если фонд увидит твою фамилию и службу, они дадут нам шанс.

— А если бы проект провалился?

— Он бы не провалился.

— Ты не знаешь этого.

— Я хотел вернуть дом. Сохранить его для семьи.

Я посмотрела на стены кабинета. На полке стояла фотография моей матери, умершей, когда я была подростком. Рядом отец хранил медаль, которую мне вручили после первой спасательной операции. Я помнила, как он тогда обнял меня и сказал, что никогда не позволит никому обесценить мой труд.

Он сам это сделал.

— Почему ты не попросил меня? — спросила я.

— Потому что ты бы отказала.

— Да.

Ответ повис между нами тяжёлым металлическим крюком.

Джейсон сжал кулаки.

— Ты подделал её подпись ради меня?

— Ради всех нас.

— Нет, — сказал Джейсон. — Ради своей гордости. Ты хотел, чтобы я выглядел успешным перед родителями Клэр.

Отец вскочил.

— Я дал тебе возможность!

— Ты дал мне чужое имя, — ответил Джейсон. — И заставил меня каждый день делать вид, что я его заслужил.

Клэр отвернулась. Её плечи дрожали.

В полдень мы приехали в больницу, где лежал Уолт. За окном его палаты метель била по стеклу, а на тумбочке стояла пластиковая чашка с водой и маленькая игрушечная собака.

Уолт улыбнулся, увидев меня.

— Девушка из кабины.

— Мужчина из цистерны.

— Я слышал, что вы стали знаменитой.

— А я слышала, что вы отправили фонду письмо.

Он посмотрел на отца, который остался у стены.

— Я не знал, что он подделает подпись. Он сказал, что вы согласились помочь. Показал мне копию удостоверения и попросил подтвердить вашу должность.

— Почему вы написали правду?

Уолт сжал край одеяла.

— Потому что на трассе вы спросили о моей внучке. Не о документах. Не о деньгах. Вы держали меня за плечо, пока я думал, что умру. Я не мог потом позволить вашему имени стать чужой вывеской.

Отец опустил голову.

В тот же день фонд потребовал вернуть перечисленные средства. Но руководитель программы предложила другое решение: если я соглашусь участвовать официально, проект можно было перестроить — без семейной компании, без ложных обещаний и без имени отца на руководящей должности.

Я отказалась сразу.

— Я не буду прикрывать его своим званием.

— Мы и не просим, — ответила она. — Мы предлагаем создать программу при базе. Под вашим контролем. С независимым счётом и прозрачной отчётностью.

Я посмотрела на Альварес. Она стояла у окна и слушала молча.

— Я не могу вести это одна.

— Тогда не ведите одна, — сказала она. — Позовите тех, кто всю ночь вытаскивал людей из снега.

Так проект изменился ещё до того, как успел начаться.

Джейсон вернул родителям Клэр всё, что успел им обещать, и признался, что его повышение было обычной должностью, а не руководством всей компании. Клэр не уехала сразу. Она поставила ему условие: никаких красивых историй вместо правды.

Отец продал грузовой фургон, выплатил фонду первую часть денег и подписал признание о том, что использовал мои документы без разрешения. Он не просил меня забыть случившееся.

Это было единственное разумное, что он сделал.

Когда он пришёл ко мне на базу через неделю, у него в руках была не коробка с подарком и не букет, а папка.

— Здесь расписание выплат, — сказал он. — И письмо фонду. Я указал всё, что сделал.

— Зачем ты пришёл?

— Чтобы отдать это лично.

— Ты мог отправить по почте.

— Мог.

Я не приглашала его садиться.

Он положил папку на стол.

— Я понимаю, что ты не хочешь видеть меня за праздничным столом.

— Дело не в столе.

— Я знаю.

Он посмотрел на мою форму, на мокрые ботинки возле стены, на снимок автобуса, который редакция прислала после спасения.

— Я пытался сделать так, чтобы Джейсон не чувствовал себя маленьким рядом с тобой, — сказал отец.

— И сделал маленькой меня.

Он кивнул.

— Да.

Мне хотелось услышать оправдание. Оно бы облегчило злость. Но он впервые не прятался за словом «семья».

— Я не обещаю, что всё забуду, — сказала я.

— Не обещай.

— И не буду молчать о своей работе, чтобы кому-то было удобнее.

— Не молчи.

Я посмотрела на папку.

— А что будет с домом?

— Его придётся продать, если фонд не согласится на рассрочку.

— Согласится. Я поговорю с ними.

Отец поднял взгляд.

— Почему?

— Не ради тебя. Ради того, чтобы деньги вернулись людям, которым они предназначались.

Он кивнул.

У двери он остановился.

— Эрика.

— Да?

— Мия всё ещё хранит ту снежинку, которую сделала для тебя?

Я достала из ящика размокший бумажный треугольник. Он высох, но края расползлись, а красная краска превратилась в бледные пятна.

— Я храню её у себя.

Отец посмотрел на неё дольше, чем нужно.

— Передай Мие, что я горжусь ею.

— Передам. Но ты можешь сказать ей сам.

Он кивнул и вышел.

Через несколько дней я снова оказалась на той трассе. Мы с Альварес размечали место для будущего пункта зимней помощи. На стенде рядом с картой висел список тех, кто работал в ту ночь: спасатели, водители, медики, добровольцы.

В самом низу я добавила имя Уолта Бринна.

Не как консультанта.

Как человека, который вернулся к своей внучке и не позволил чужой лжи пережить одну метель.

А рядом прикрепила фотографию мальчика, которого мы вытащили из автобуса. Он прислал её сам. На снимке он стоял без одного ботинка и держал картонную табличку: «Я всё-таки дошёл до мамы».

Альварес прочитала и усмехнулась.

— Ты ведь понимаешь, что он будет рассказывать эту историю всю жизнь?

— Пусть рассказывает правильно.

Телефон зазвонил.

На экране высветилось имя отца.

Я ответила.

— Привет.

— Я у Мии, — сказал он. — Она хочет показать тебе новую снежинку.

Я улыбнулась, глядя на карту, где красной линией была отмечена та самая опасная дорога.

— Тогда включи громкую связь.

Из телефона донёсся детский голос:

— Тётя Эрика, я сделала её из серебряной бумаги! Она не промокнет!