ЧАСТЬ 4

— …вступает в силу именно сегодня.

Джонатан положил последнюю страницу на стойку между нами.

На ней была дата — сегодняшняя.

Я наклонилась, стараясь не потревожить Софи, которая заснула у меня на груди. Бумага пахла пылью и нотариальными чернилами. Внизу стояли подпись отца и печать, которую я помнила по старым семейным документам.

Джонатан провёл пальцем по строчке.

— Твой отец знал, что Эрик помогает тебе с бумагами. Он не запрещал ему управлять счетами, потому что считал, что доверие нужно проверять не словами.

Я подняла взгляд.

— И что он написал?

— Если Эрик Брукс попытается изменить права на имущество, скрыть сведения о ребёнке или признать Натали недееспособной без медицинского основания, все активы переходят под независимое управление до твоего личного распоряжения.

Эрик коротко усмехнулся.

— Это невозможно применить. Я не менял права на имущество.

Джонатан достал второй лист.

— Ты подал заявку на продажу дома в понедельник.

У Эрика дёрнулась щека.

— Это была предварительная оценка.

— С подписью Натали.

— Она разрешила мне заниматься домом.

— Не продажей.

Джонатан разложил документы один за другим. Заявка на продажу. Запрос на перевод денег. Поддельное заявление о моём состоянии. Согласие Лорен на временное опекунство.

Каждый лист ложился на стойку, как камень.

Софи тихо зашевелилась. Я поправила край одеяла возле её подбородка.

Эрик смотрел на ребёнка, а потом на бумаги.

— Натали, я хотел, чтобы у неё была нормальная жизнь.

— Нормальная жизнь не начинается с похищения из больницы.

— Я не похищал её.

— Ты отправил за ней женщину, которая не является ей родственницей, пока я лежала после операции.

Лорен резко вытерла щёку.

— Я думала, что ты официально договорился с больницей.

Эрик повернулся к ней.

— Ты сама согласилась.

— Ты показал мне её сообщения.

— Потому что они были настоящими.

— Нет, — сказала Марта. — Мы проверили телефон Натали. Сообщений не было.

Лорен застыла.

Марта достала распечатку.

— Они были отправлены с другого устройства. В то время Натали находилась в операционной.

Я вспомнила телефон Эрика, лежавший на тумбочке рядом с моей кроватью. Вспомнила, как он просил пароль от моего старого планшета и говорил, что хочет перенести фотографии Софи.

У меня закружилась голова.

— Ты писал Лорен от моего имени, — сказала я.

Эрик тяжело опустился на стул.

— Я хотел, чтобы она поняла, насколько ты изменилась.

— Я была после кесарева сечения.

— Ты кричала на меня.

— Потому что ты изменял.

Он посмотрел на Лорен.

— Я не собирался оставлять тебя крайней.

Лорен рассмеялась, но смех сразу оборвался.

— В твоём шкафчике лежит папка, где рядом с моим именем написано «удалить после перевода».

Эрик резко поднялся.

— Ты не должна была туда заходить.

— А ты не должен был обещать мне, что мы будем растить Софи вместе.

Вот чего он на самом деле хотел.

Не просто Лорен.

Он хотел одновременно сохранить жену как подпись в документах, любовницу как послушного помощника и ребёнка как доказательство своей власти. Он рассчитывал, что я буду слишком слаба после родов, чтобы задавать вопросы, а Лорен слишком влюблена, чтобы читать мелкий шрифт.

Но он ошибся в обеих.

Заведующая отделением подошла к телефону на стойке.

— Я немедленно приостанавливаю все полномочия Эрика Брукса, связанные с документами пациентов и финансовыми запросами семьи. Копии материалов будут переданы в правление клиники и нотариальную службу.

Эрик повернулся к ней.

— Вы не можете разрушить мою карьеру из-за семейной ссоры.

— Это не семейная ссора, — ответила она. — Вы пытались вывезти ребёнка без матери и представили поддельные медицинские сведения.

— Я имею право на дочь.

— Право не даёт вам права забирать её тайком.

Охранник попросил Эрика отойти от стойки. Он не сопротивлялся, но его взгляд всё ещё был прикован ко мне.

— Натали, скажи им, что ты не хочешь доводить это до конца.

Я ощутила странную усталость.

Ещё утром я мечтала только о том, чтобы он принёс мне кофе и подержал Софи, пока я приму душ.

Теперь от его голоса мне хотелось защищать дочь даже во сне.

— Я не довожу это до конца, — сказала я. — Ты сам довёл.

Он покачал головой.

— Ты разрушишь всё, что мы строили.

— Это ты построил на чужих подписях.

Джонатан присел рядом со мной.

— Натали, есть ещё один пункт. Твой отец оставил письмо для тебя, если условие сработает.

Он вынул из папки не конверт, а тонкую тетрадь в коричневой обложке. На первой странице стояло моё имя, написанное отцовской рукой.

Я не хотела читать её при Эрике.

Но Джонатан открыл нужную страницу.

«Если ты держишь в руках эту запись, значит, человек, которому ты доверила доступ к твоей жизни, использовал его против тебя. Не пытайся вернуть прежнюю картину. Она уже была нарисована поверх трещин».

Я закрыла глаза.

Отец умер, когда я ещё была уверена, что умею отличать любовь от удобства.

Эрик тихо произнёс:

— Он всегда меня ненавидел.

— Нет, — ответил Джонатан. — Он несколько лет защищал тебя от него, не вмешиваясь. Это разные вещи.

Эрик посмотрел на него с ненавистью.

— Вы всё это время следили за мной?

— Я ждал, когда ты сам подпишешь правду.

Лорен взяла со стойки лист с поддельным согласием.

— Я отдам вам ключ от шкафчика.

Она протянула его Джонатану.

Красный шнурок впился в её ладонь.

— Там есть ещё документы, — сказала она. — Договор с агентством по продаже дома и распечатка переводов. Я видела их вчера, но не понимала, что они означают.

Эрик шагнул к ней.

— Подумай, что ты делаешь.

— Я уже подумала.

— Ты тоже подписала бумаги.

— Да, — сказала Лорен. — И расскажу, почему. Потому что я виновата в том, что поверила тебе. Но не стану помогать тебе сделать виноватой её.

Это был поворот, которого я не ожидала.

Лорен не стала просить прощения у меня. Не стала изображать жертву. Она просто передала ключ и отошла от него.

Джонатан позвонил нотариусу. Заведующая — в правление клиники. Марта внесла в карту запись о попытке незаконной передачи ребёнка и попросила меня остаться под наблюдением до вечера.

Никто не кричал.

От этого происходящее казалось страшнее.

Эрик стоял у стены, пока охранник ждал его возле лифта.

— Натали, — сказал он.

Я не ответила.

— Я действительно любил тебя.

Я посмотрела на него.

— Любовь не подделывает подпись человека, который спит после операции.

Он опустил глаза на Софи.

— Можно мне попрощаться с ней?

Марта вмешалась:

— Только если мать согласна.

Я долго смотрела на лицо дочери. Она спала, прижав к щеке край белого одеяла. На её шапочке всё ещё криво сидела маленькая вышитая звезда.

Я кивнула.

— Издалека. И не трогать.

Эрик подошёл на два шага. Не ближе.

Софи пошевелила губами, но не проснулась.

— Она похожа на тебя, — прошептал он.

— Нет, — сказала я. — Она похожа на себя.

Эрик закрыл глаза, будто эти слова причинили ему боль.

Охранник увёл его к лифту. Лорен осталась у стены, сжимая пустую сумочку.

— Я понимаю, если ты никогда не простишь меня, — сказала она.

— Я не обязана решать это сегодня.

— Я знаю.

— Ты действительно думала, что я опасна для ребёнка?

Лорен опустила голову.

— Он показывал сообщения. Говорил, что ты режешь одеяло, не спишь трое суток, собираешься уехать. Я поверила, потому что хотела, чтобы его обещания оказались правдой.

Я посмотрела на ключ в руке Джонатана.

— Тогда помоги вернуть всё, что он украл.

Лорен подняла лицо.

— Помогу.

Это не было прощением.

Но это было первым честным поступком в комнате.

Джонатан снял с моей папки лист о правах управления и подал мне ручку.

— Подпиши здесь. Это вернёт тебе полный доступ к счетам компании.

Моя рука дрожала. Не от страха. От боли в шве и от осознания, сколько решений принималось за моей спиной.

Я подписала.

Затем взяла тетрадь отца и прижала её к детскому одеялу.

Марта принесла новую форму выписки. В ней было всего несколько строк: мать Натали Брукс, ребёнок Софи Брукс, выписка вместе.