ЧАСТЬ 4
Я вырвала у Артёма телефон.
— Кто это сказал?
— Представитель банка. Он будет здесь через двадцать минут.
Отец выпрямился, будто услышал спасительный приказ.
— Вот видишь? Дом всё равно придётся продать.
— Замолчи, Виктор, — сказала мать.
Он резко повернулся к ней.
— Ты сама говорила, что она подпишет бумаги. Думала, мы приедем, прижмём её к стене, и она отдаст нам всё.
Лорен закрыла рот ладонью.
Я посмотрела на отца и поняла: он уже не пытался скрываться. Долги прижали его сильнее, чем страх.
— Что именно вы собирались продать? — спросила я.
— Дом, — ответил он. — И участок за ним.
— А потом?
— Мы бы рассчитались с банком.
— И оставили бы меня на улице.
Он отвёл взгляд.
— Ты взрослая. Разберёшься.
Эта фраза оказалась страшнее всего остального. В пять лет я ждала, что родители вернутся. В двадцать восемь лет они снова решили, что я сама как-нибудь справлюсь.
Артём забрал у меня телефон.
— Есть ещё один способ понять, откуда взялось обязательство.
Он открыл нижний ящик стола и достал тонкую тетрадь в тканевой обложке. На корешке была выжжена птица, такая же, как на ключе.
— Геннадий Павлович велел показать это только после предъявления поддельной доверенности.
Я провела пальцами по обложке.
— Он знал, что они её сделают?
— Он предполагал.
Внутри лежали записи за последние два года. Дед отмечал даты звонков, суммы переводов и фамилии людей, которые просили у него деньги.
На одной странице я увидела имя отца.
Напротив стояла сумма и короткая пометка: «Отказался возвращать. Угрожает забрать Эмили через суд, если не дам ещё».
На следующей странице была запись о матери: «Приезжала одна. Сказала, что Виктор проиграл всё. Просила не рассказывать Эмили».
Я подняла глаза.
— Мама приезжала к деду?
Мать сжалась.
— Один раз.
— Восемь раз, — поправила её госпожа Белова. — Я видела её возле дома.
— Почему ты не сказала мне?
Мать заплакала, но её слёзы не вызвали во мне прежней жалости.
— Я хотела забрать тебя.
— Когда?
— Когда у меня появилась Лорен.
— Нет. Ты хотела забрать деда и его деньги.
Она закрыла глаза.
Лорен вдруг встала.
— Хватит! Все говорите так, будто я ничего не понимаю. Я тоже знала про долги.
Мать посмотрела на неё.
— Лорен…
— Ты сказала, что Эмили живёт в доме только потому, что дед пожалел её. Ты говорила, что после похорон мы заберём всё и начнём нормальную жизнь.
Отец шагнул к дочери.
— Не вмешивайся.
— Я уже вмешалась, когда помогла тебе заказать грузовик, — ответила Лорен. — И я видела, как ты фотографировал дедушкины документы.
Артём медленно повернулся к ней.
— Где фотографии?
Лорен достала телефон дрожащими руками.
— Я сохранила их, потому что боялась, что отец потом обвинит меня.
На экране были снимки стола, старого паспорта и доверенности. На последнем фото виднелась рука отца с чёрным следом от чернил на большом пальце.
Полиция забрала телефон и документы.
Отец рванулся к Лорен.
— Ты предала меня!
Она отступила к стене.
— Нет. Это ты продал нас всех за дом.
В этот момент подъехала машина банка. На крыльцо поднялся мужчина с папкой.
— Я представляю кредитора, — сказал он. — У нас есть обязательство на сумму, обеспеченную этим зданием.
Артём протянул ему копию свидетельства о праве собственности.
— Дом принадлежит Эмили Соколовой. Обязательство оформлено по поддельной доверенности и не имеет силы.
— Но задолженность существует.
— Тогда взыскивайте её с подписавшего лица, — ответил Артём.
Мужчина посмотрел на Виктора.
Отец отступил.
— У меня ничего нет.
— Кроме двух автомобилей, квартиры и счетов, — сказал Артём.
Мама резко повернулась к нему.
— Ты говорил, что всё потерял.
Он молчал.
Вот чего он хотел на самом деле. Не вернуть семью. Не поселиться в доме. Он хотел превратить дедушкину жизнь в последнюю выплату по своим долгам.
Но самый неожиданный удар пришёл от матери.
Она сняла с пальца тонкое кольцо и положила его на стол.
— Это дед подарил мне, когда родилась Лорен, — сказала она. — Я продам его и отдам часть долга.
Отец уставился на неё.
— Ты с ума сошла?
— Я двадцать три года говорила себе, что у меня не было выбора. Но выбор был. Каждый раз, когда я не приезжала. Каждый раз, когда брала деньги у отца. Каждый раз, когда позволяла тебе лгать.
Она повернулась ко мне.
— Я не прошу простить меня.
— Хорошо, — ответила я. — Потому что я пока не могу.
— Но я хочу хотя бы перестать делать вид, что ты мне что-то должна.
Мать положила перед Артёмом кольцо.
— Отдайте его Эмили. Если она продаст, пусть деньги пойдут не Виктору, а в тот фонд, о котором говорил её дед.
Я посмотрела на украшение. Дед подарил его матери в день, когда она родила Лорен. Он не знал, что однажды это кольцо станет первым честным поступком за много лет.
— Оставьте себе, — сказала я. — Но подпишите заявление, что расскажете правду о доверенности и об отказе от меня.
Мать кивнула.
— Подпишу.
Лорен подошла ко мне и протянула связку ключей.
— Я не буду занимать твою комнату.
— Это не моя комната, — сказала я. — Это дом деда.
— Тогда что мне делать?
Я посмотрела на её чемоданы у лестницы.
— Уехать и самой решить, кем ты хочешь быть без его денег.
Она заплакала, но не стала спорить.
Грузчики вынесли из гостиной чужой диван. Когда последний из них прошёл мимо, дедушкино кресло вернулось на прежнее место — под окном, рядом с книжным шкафом.
Я открыла письмо ещё раз.
«Эмили, если они придут за домом, отдай им только то, что они действительно заслужили. Не больше».
Я достала из кармана маленький латунный ключ с птицей и положила его рядом с письмом.
Внизу, возле мастерской, уже стояли коробки с дедушкиными чертежами. Я включила свет и увидела на рабочем столе недоделанную деревянную птицу. Одно крыло было готово, второе — только намечено карандашом.
Я взяла нож и продолжила работу там, где он остановился.
За моей спиной мать тихо сказала:
— Эмили, а если я когда-нибудь снова приеду?
Я не подняла головы.
— Тогда постучи не в мой дом. Сначала постучи в свою совесть.
Нож прошёл по дереву, и незавершённое крыло наконец стало целым.
Пропустили начало?
