ЧАСТЬ 4

— …и, судя по её словам, Хлоя уже его нашла.

Я не могла встать, но попросила Мелиссу поднять изголовье. Боль прошла через живот огненной полосой.

— Что в завещании?

Дэвид не ответил.

Линда закрыла глаза.

А Роберт схватился за спинку стула так, что побелели костяшки.

— Это не её дело, — сказал он.

— Чьё? — спросила я.

— Твоё здание. Твои деньги. Твоя жизнь. Ты вообще не понимаешь, что происходит.

Нора достала телефон.

— Хлоя оставила сообщение. Она говорит, что хочет говорить только с Эммой и только в мастерской.

— В больнице ей нельзя находиться рядом с пациенткой, — сказала Мелисса.

— Тогда пусть говорит по телефону, — ответила я.

Нора включила громкую связь.

Сначала послышался шум моей студии: скрип половиц, гул старого вентилятора, звон стеклянной банки с карандашами.

Потом голос Хлои.

— Эмма, ты должна понять. Я не хотела, чтобы ты умерла.

У меня похолодели пальцы.

— Что ты хотела?

— Чтобы ты не поехала.

— Поэтому ты полезла к моей машине?

На другом конце повисло дыхание.

— Я только ослабила трубку. Роберт сказал, что машина остановится через несколько километров. Он обещал сам всё исправить.

Линда резко повернулась к Роберту.

— Ты приказал ей?

— Я сказал девочке напугать сестру, а не устроить аварию.

— Ты знал, что тормоза неисправны! — крикнула Хлоя. — Ты знал, потому что сам снял защитный кожух!

Роберт рванулся к телефону, но Нора перехватила его руку.

— Продолжайте, Хлоя.

— Я нашла документы в кабинете Роберта. Он собирался продать здание, когда Дэвид умрёт. Там был договор займа и письмо от его бухгалтера. Роберт уже потратил почти всё, что Дэвид оставил в доверительном управлении для Эммы.

Дэвид медленно сел.

— В доверительном управлении?

Хлоя всхлипнула.

— Дэвид оформил его после того, как узнал, что Эмма жива. Он хотел передать ей здание и деньги, но Линда заставила его ждать. Роберт узнал об этом и решил, что если Эмма исчезнет, всё достанется семье.

Я посмотрела на мать.

— Вы знали про доверительное управление?

— Я знала только о здании, — сказала Линда. — Не о деньгах.

— Ты знала достаточно, чтобы молчать.

Она заплакала, но я уже не чувствовала к ней прежней жалости. Внутри меня не осталось места для чужих объяснений. Там была только тридцатилетняя пустота, в которую они по очереди складывали свои страхи.

Нора попросила Хлою прислать фотографии документов. Через минуту на телефон пришли снимки: договор продажи, банковские переводы, письмо с подписью Роберта. Но главным был лист с завещанием владельца здания.

Дэвид посмотрел на него и прикрыл рот ладонью.

— Мой отец, — сказал он. — Он оставил помещение не мне.

— Кому? — спросила я.

Дэвид повернул экран.

В завещании было написано: «Моей внучке, если она когда-нибудь будет найдена». Имя не называлось. Только дата рождения и описание маленькой родинки под левым ухом.

Я почувствовала, как слёзы смешались с кислородом на губах.

— Он знал обо мне?

— Я рассказал ему перед смертью. Он не поверил, что ты умерла.

Роберт дёрнулся к двери.

— Вы ничего не докажете. Бумаги можно подделать.

— Тогда зачем ты полез в мою машину? — спросила я.

Он остановился.

Вопрос повис между нами тяжелее любого признания.

Роберт медленно повернулся.

— Потому что ты всё отнимала.

— Я отнимала?

— Ты получила её любовь, её деньги, её внимание. Даже когда ничего не знала. А потом появился Дэвид и решил сделать тебя наследницей. Хлоя осталась бы ни с чем.

— Поэтому ты использовал мою сестру?

— Она сама согласилась.

— Я не знала, что ты изменил тормоза, — сказала Хлоя. — Я думала, она просто испугается и отменит поездку.

— Но ты видела машину после ремонта, — резко ответил Роберт. — И всё равно промолчала.

Хлоя заплакала.

— Я испугалась.

В больнице стало шумно. За дверью остановились сотрудники отделения, а Нора передала фотографии и запись разговора технической группе. Но дальше всё пошло не по привычному сценарию.

Дэвид достал из кармана связку ключей и положил её на стол.

— Роберт, ты хотел здание. Оно уже не твоё.

— Ты не можешь просто забрать его.

— Могу. И заберу.

— А Линда?

Дэвид посмотрел на неё.

— Линда получит возможность сказать Эмме всю правду без условий и просьб о прощении.

Мать подняла на меня глаза.

— Я не прошу тебя простить меня сегодня.

— Хорошо, — ответила я. — Потому что сегодня я не могу.

Она кивнула, и это было единственное честное движение за весь день.

Роберта увели не из-за громких обещаний и не ради красивой сцены. Нора просто сказала ему, что после признания Хлои и найденных документов он больше не может приближаться к моей студии, машине или больнице. Когда он проходил мимо кровати, я заметила на его рукаве белую нитку от упаковочного шпагата.

Именно такую нитку Хлоя описала на фигуре у моей машины.

Он увидел, что я смотрю на неё, и отвернулся.

Хлою оставили в коридоре. Она попросила войти, но я не сразу согласилась.

— Ты могла сказать мне раньше, — произнесла я, когда она села у кровати.

— Я знаю.

— Ты чуть не убила меня.

— Знаю.

Она не стала защищаться. Только положила на одеяло маленький металлический ключ.

— Это от ящика Роберта. Там остальные документы. Я нашла его в день аварии и забрала, пока он спал.

— Почему отдаёшь сейчас?

— Потому что он сказал, что ты не переживёшь ночь. А ты пережила.

Я закрыла глаза.

Впервые за всё время мне захотелось не крикнуть, а просто дышать.

Дэвид остался у двери. Он не подходил, пока я сама не протянула руку.

Его ладонь оказалась тёплой и шершавой, с тонким порезом у большого пальца — следом от бумагорезательной машины.

— Папа, — сказала я.

Он опустил голову.

— Я здесь.

Всего два слова.

Но они дошли до меня сквозь трубки, переломы, ложь и тридцать лет чужого молчания.

Позже, когда Линда ушла подписывать бумаги о запрете Роберту распоряжаться зданием, Дэвид достал из бумажного пакета лимонное печенье.

Оно уже остыло.

— Ты всё ещё его любишь? — спросила я.

— С детства.

Я откусила маленький кусочек и поморщилась: печенье было слишком сладким.

— Ты всегда приносил его мне?

— Каждый день рождения. Через дверь студии. Я боялся войти.

— А теперь?

Дэвид посмотрел на медицинский браслет на моей руке.

— Теперь я знаю, где ты.

Через неделю я попросила перевезти меня из реанимации в палату восстановления. На стене напротив висела карта островов, которую кто-то оставил в больничном киоске. Гавайи, на которые они улетели без меня, больше не казались мне местом, куда я обязана возвращаться.

Я продала билеты и вернула деньги за отменённую часть поездки.

Оставшиеся средства Дэвид предложил вложить в мастерскую при моей студии — бесплатную для молодых дизайнеров, которым некуда идти.

— Почему именно так? — спросил он.

Я посмотрела на папку с завещанием.

— Потому что я не хочу, чтобы моё имя снова существовало только на бумаге.

Он улыбнулся, но не стал спорить.

Линда приходила каждый день, однако не просила объятий и не рассказывала, как ей тяжело. Она приносила сведения по делу, имена людей, которым Роберт задолжал, и честно отвечала на вопросы, даже когда ответ разрушал её собственный образ.

Однажды она положила на стол старую карточку из родильного отделения.

На ней было написано: «Девочка. 2 килограмма 800 граммов. Жива».

— Я хранила её тридцать лет, — сказала Линда. — Но не имела права хранить тебя так же.

Я не простила её тогда.

Но взяла карточку.

А в день, когда мне разрешили впервые выйти в коридор без кислородной маски, Дэвид ждал у лифта с папкой чертежей моей студии. На первом листе уже стояла новая надпись: «Мастерская Эммы Мерсер».

Я провела пальцем по этим словам.

— Ты уверен?

— Это твоё имя. Я просто слишком долго не мог его произнести.

Из соседнего коридора донёсся звон металлического подноса. Мелисса подняла большой палец, а я вдруг поняла, что помню голос незнакомца, державшего меня за руку в разбитой машине.

Дэвид заметил мой взгляд.

— Что случилось?

— В ту ночь кто-то сказал мне не закрывать глаза.

Он крепче сжал папку.

— Значит, он тоже помог тебе дойти до этого дня.

Я кивнула.

На первой странице чертежей, рядом с названием будущей мастерской, лежало старое больничное свидетельство. Под ним — свежая подпись Дэвида.

В графе «отец» наконец стояло моё настоящее имя рядом с его.

И когда я коснулась этой строки, Дэвид тихо сказал:

— Эмма, я ждал тебя тридцать лет.

Я посмотрела на подпись и ответила:

— Тогда не отпускай мою руку.