ЧАСТЬ 4
— Если хочешь увидеть девчонку живой, — сказал он, — приезжай к старой водонапорной башне одна…
Я не поверила его улыбке.
Но в голосе Рут была такая боль, что у меня подогнулись колени.
— Когда он звонил?
— Три минуты назад, — ответила она. — Сказал, что Кэлли в его фургоне.
Булл отступил к двери.
— У тебя десять минут.
— Ты никуда не поедешь, — сказал мужчина со шрамом.
Булл дёрнул подбородком в сторону Уэйда.
— А ты попробуй остановить человека с оружием и значком.
Уэйд стоял у стойки, всё ещё держа банковскую выписку. Его лицо стало серым. Он смотрел не на нас, а на подпись внизу страницы, будто надеялся стереть её взглядом.
— Уэйд, — сказала я, — Кэлли у башни?
Он молчал.
Булл резко повернулся к брату.
— Отвечай ей.
Уэйд закрыл глаза.
— Нет.
Рут шагнула к нему.
— Что значит «нет»?
— Кэлли не у башни.
Булл ударил его кулаком в живот. Уэйд согнулся и упал на колено.
— Ты обещал, что она будет там!
— Я не трогал девочку!
Я поняла всё сразу.
Булл похитил Кэлли не для выкупа. Он хотел заставить нас уехать из бара, пока его брат отвлекает всех угрозой ареста. А значит, девочка могла находиться где угодно — в одном из его пустых домов, в гараже, на старом складе.
— Где она? — спросила я.
Уэйд поднял на меня глаза.
В них впервые не было привычной власти. Только паника.
— В сушильном цехе у железной дороги. Булл держал там людей, когда заставлял их подписывать документы. Есть подвал.
Рут закрыла лицо ладонью.
— Господи…
Я схватила ключи от мотоцикла.
— Кто знает дорогу?
— Я, — сказал Айверсон. — Но туда ведут два пути.
— Тогда поедем двумя группами.
Высокий мужчина со шрамом кивнул.
— Дороти, ты не обязана идти первой.
— Обязана.
Я посмотрела на фотографию двенадцати основателей в коробке. Причер стоял на краю снимка, положив руку на плечо Тома Ривза.
Он уже однажды обещал этому человеку, что не бросит его семью.
Я не собиралась нарушать обещание, данное мёртвым.
Через семь минут мотоциклы разделились на две колонны. Одни ушли к железной дороге через старую мельницу, другие — вдоль русла высохшей реки. Я ехала между ними, чувствуя, как больное колено отзывается на каждую кочку.
У сушильного цеха Булл оставил фургон с распахнутыми дверями.
Внутри никого не было.
Рут бросилась к лестнице в подвал, но я остановила её.
— Стой. Там может быть ловушка.
— Это моя дочь!
— И именно поэтому ты должна остаться рядом со мной.
Мы спустились вместе.
Внизу пахло маслом, пылью и мокрым деревом. За третьей дверью раздался стук.
— Кэлли! — крикнула Рут.
— Мама?
Рут рванулась вперёд. Замок был закрыт снаружи.
Мужчина со шрамом выбил его одним ударом плеча.
Кэлли сидела на полу, связанная пластиковыми стяжками. На щеке у неё темнела царапина, но она была в сознании.
— Я знала, что вы приедете, — сказала она, когда мы освободили ей руки.
— Откуда? — спросила я.
Кэлли показала на стену.
На старой доске мелом было написано: «Три коротких удара — свои».
— Это сделал папа, — сказала она. — Он говорил, что если я когда-нибудь окажусь здесь, нужно ждать именно этот звук.
Я коснулась букв.
Том готовился не только к угрозам Булла. Он знал, что когда-нибудь кто-то придёт за всем, что они построили.
Снаружи загрохотал двигатель.
Мы поднялись наверх и увидели Булла. Он стоял возле бака с бензином, а в руке держал зажигалку.
— Отойдите от здания, — крикнул он. — Иначе сгорит всё.
Ветер тянул запах топлива по двору.
Рут прижала Кэлли к себе.
— Ты не посмеешь.
— Посмею. Если этот бар не достанется мне, он не достанется никому.
Я вышла вперёд.
— Ты хотел не землю, Булл.
Он дёрнул зажигалку.
— Не начинай.
— Ты хотел, чтобы весь город каждый день смотрел на твои здания и вспоминал, как ты заставил их склониться. Тебе нужна была не недвижимость. Тебе нужно было доказать, что никто не может сказать тебе «нет».
Его лицо исказилось.
— Заткнись!
— А теперь тебе говорят «нет» все.
Вокруг стояли жители Reading Fork и сотни мотоциклистов. На крышах домов горели направленные фары. Никто не кричал. Никто не двигался.
Булл зажёг огонь.
Но Уэйд, появившийся из-за старого вагона, бросился на него раньше, чем тот успел поднести пламя к бензину. Они упали в грязь. Зажигалка отлетела под колёса мотоцикла.
Булл бил брата кулаками.
— Ты всё испортил!
— Я спас тебе жизнь, — прохрипел Уэйд.
— Ты спасал только себя!
Я подняла зажигалку и раздавила её каблуком.
На следующий день Уэйд сам подписал заявление об отстранении от должности и передал окружной комиссии все счета. Он не просил прощения. Он просто назвал имена тех, кому Булл угрожал, и показал, где хранились копии договоров.
Этого было достаточно, чтобы заморозить имущество братьев и вернуть людям возможность пересмотреть сделки, заключённые под давлением.
Булл потерял не только участки.
Он потерял власть, которую считал своей собственностью.
Рут не продала «Железный котёл». Она сняла со стены старую фотографию открытия и поставила рядом с ней снимок двенадцати основателей. Между ними осталось место для нового кадра.
Кэлли настояла, чтобы на нём были все: Рут, Мириам, Айверсон, люди из города и те, кто приехал ночью по одному телефонному звонку.
А я долго стояла у стойки перед двумя бутылками.
Одна была пустой.
Вторая оставалась нетронутой.
Рут подошла ко мне.
— Ты хочешь, чтобы я открыла её?
Я покачала головой.
— Нет. Теперь он уже приехал.
Я взяла бутылку и отнесла её к фотографии Причера. Поставила рядом с его улыбкой, рядом с Томом, рядом с теми, кто когда-то поверил, что обещание может пережить человека.
С улицы снова донёсся рокот моторов.
Кэлли выглянула наружу и крикнула:
— Дороти, они спрашивают, куда ехать дальше!
Я посмотрела на записную книжку. Последняя строка была зачёркнута, но под ней Причер когда-то дописал карандашом: «Если дорога закончилась, проверь, не начинается ли другая».
Я улыбнулась и закрыла книжку.
— Скажи им, что сначала мы отмоем пол от пива.
Кэлли рассмеялась.
А Рут, стоя под фотографией своего мужа, подняла бутылку и сказала:
— За тех, кто всё-таки приехал.
Из двух тысяч двигателей ответил один общий гул.
Пропустили начало?
