Я приняла девочку с младенцем в больнице, но после звонка плачущей женщины моя заведующая побледнела

В десять сорок семь вечера я увидела, как десятилетняя девочка внесла в приёмное отделение младенца, который уже почти не дышал.

Двери больницы разъехались, и в холл ворвался холодный воздух. Девочка была в длинном коричневом пальто, рукава закрывали пальцы, а на левом кармане болталась оторванная деревянная пуговица. Младенца она держала поверх пальто, прижав к груди так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— Девочка, сюда! — крикнула я.

Она подняла на меня огромные глаза.

— Спасите его, пожалуйста. Он совсем перестал плакать.

Я забрала ребёнка. От него пахло молоком, сырой шерстью и аптечным спиртом. Губы были синеватыми, дыхание — редким. Медсестра Лида уже катила к нам каталку.

— Как тебя зовут?

— Мира.

— А ребёнка?

— Богдан. Он мой брат.

— Где ваша мама?

Мира посмотрела на закрывающиеся двери, словно боялась, что за ними кто-то стоит.

— Дома.

— Почему она не пришла вместе с вами?

Девочка сглотнула.

— Ей плохо. Она лежит.

Я передала Богдана реанимационной бригаде и присела перед Мирой. На её сапогах засохла грязь, а под ногтями темнела земля.

— Ты вызвала скорую?

— Телефона нет.

— Как вы добрались?

— Пешком.

— Откуда?

— С улицы Портовой.

Я знала этот район. До больницы было почти пять километров.

— Ты всё это время несла его сама?

— Да.

— Почему не попросила помощи?

Мира пожала плечами.

— Я стучала к тёте Тамаре. Она сказала, что у неё гости. Потом к соседу напротив. Он не открыл. А Богдан начал хрипеть.

Её голос не дрогнул. Именно это испугало меня сильнее всего. Дети плачут, когда им страшно. Эта девочка уже прошла страх и оказалась по ту сторону.

Из реанимационного зала донёсся резкий сигнал аппарата.

— Он умрёт? — спросила Мира.

— Мы делаем всё возможное.

— Тогда я правильно пришла?

— Правильно.

Она закрыла глаза и впервые позволила себе пошатнуться. Я успела подхватить её за плечи.

Через двадцать минут Богдан задышал ровнее. У него был сильный бронхит, обезвоживание и опасное переохлаждение, но он успел попасть к нам вовремя.

Я вернулась к Мире в кабинет заведующей. Девочка сидела на краешке стула и держала в ладони ту самую деревянную пуговицу, будто это был единственный предмет, который связывал её с домом.

— Мира, скажи честно. Мама действительно дома?

— Да.

— Она заболела после рождения Богдана?

Девочка кивнула.

— Вчера упала на кухне. Я помогла ей лечь. Она сказала, что утром встанет. Но утром не встала.

— Почему ты сначала понесла брата?

Мира посмотрела на меня.

— Потому что он хрипел. Мама не хрипела.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Как фамилия мамы?

— Анна Белова.

Я уже тянулась к телефону, чтобы вызвать бригаду по адресу, когда Мира вдруг добавила:

— Только не говорите ей, что я ушла. Она рассердится.

— За то, что ты спасала брата?

— Нет. За то, что я нашла его раньше неё.

Я не успела спросить, что это значит. В коридоре зазвонил внутренний телефон. Лида подняла трубку, послушала несколько секунд и медленно повернулась ко мне. На её лице исчез цвет.

— Елена, — прошептала она, — там женщина. Она плачет и говорит, что знает эту девочку. А потом требует, чтобы мы немедленно не отдавали детей Анне…

Лида протянула мне трубку. Я поднесла её к уху, и из динамика донёсся сорванный женский голос:

— Не позволяйте ей забрать их. Эти дети не её…

В этот момент дверь кабинета открылась, и на пороге появился заведующий отделением с папкой в руках. Он посмотрел на Миру, затем на меня и уже собирался сказать, что нашёл в старой базе…»

ЧАСТЬ 2

— В старой базе есть запись о пропавших детях, — произнёс заведующий Сергей Павлович.

Мира резко вскочила. Стул ударился о стену, и деревянная пуговица выпала из её ладони.

— Не надо, — сказала она.

— Что именно не надо? — спросила я.

— Не звоните той женщине. Она уже приходила.

Я посмотрела на Лиду. Та осторожно закрыла дверь.

— Мира, кто она?

Девочка подняла пуговицу и сжала её в кулаке.

— Нина. Она работала с мамой.

— Где?

— В доме, куда нас привезли после пожара.

Сергей Павлович раскрыл папку. На первой странице была фотография десятилетней давности: две новорождённые девочки и мальчик в прозрачных браслетах. Под снимком стояла фамилия Белова, но имя матери было зачёркнуто.

— Это не ваши документы, — сказала я.

— А лица похожи, — ответил он. — Особенно девочка слева.

Мира увидела фотографию и отступила к стене.

— Я не помню этого.

— Ты была младенцем, — мягко сказала я.

— Мама говорила, что нашла меня возле вокзала.

В трубке всё ещё слышались рыдания.

— Елена, умоляю, — сказала женщина. — Я могу приехать. Только не давайте Анне поговорить с девочкой наедине.

— Назовите своё имя.

— Нина Корнилова. Я была акушеркой в родильном доме номер четыре.

Сергей Павлович нахмурился.

— В родильном доме номер четыре десять лет назад действительно исчезли документы по одному случаю.

— Каких документов? — спросила я.

Нина тяжело дышала.

— Женщина родила троих детей. Мальчика и двух девочек. Она умерла после кровотечения. Её муж отказался от детей. Анна тогда была санитаркой. Она сказала, что заберёт младенцев в приют, пока найдутся родственники. Но увезла только двоих.

Мира смотрела на меня, не моргая.

— Двоих? — спросила я.

— Вас и Богдана, — ответила Нина. — Третью девочку нашли позже. Она всё это время жила в другой семье.

— А мама? — голос Миры стал тонким. — Анна ведь моя мама.

Я не знала, какой ответ не разрушит ребёнка окончательно.

— Она растила тебя. Это правда.

— Я не спрашивала, кто меня растил.

В дверь постучали. Санитарка сообщила, что приехала скорая по адресу Анны. Женщину нашли без сознания на кухонном полу, рядом стояла детская кроватка, а на стене висела фотография Миры в школьной форме.

Через сорок минут Анну привезли в наше отделение. У неё было тяжёлое истощение, воспаление лёгких и опасное падение давления. Она лежала под капельницей, бледная, с потрескавшимися губами.

— Где Богдан? — прошептала она.

— В детской палате.

— А Мира?

— Здесь.

Анна закрыла глаза.

— Не пускайте к нам Нину.

— Почему?

— Потому что она забрала у меня всё, что у меня было.

Я наклонилась ближе.

— Нина утверждает, что дети не ваши.

Анна с трудом повернула голову. На её запястье виднелся старый ожог в форме полумесяца.

— Она так говорит десять лет.

— Значит, это неправда?

— Я не рожала их, — сказала Анна. — Но это не значит, что они ей принадлежат.

У меня перехватило дыхание.

— Кому же они принадлежат?

Анна попыталась подняться, но закашлялась. Мира стояла у стены и слышала каждое слово.

— Их матери, — прошептала Анна. — Только их мать умерла не тогда, когда все думают.

В этот момент в коридоре раздался крик. Нина ворвалась в отделение, прижимая к груди мокрую папку.

— Анна! — закричала она. — Хватит прятаться за детьми!

Анна побледнела.

Нина раскрыла папку и достала лист с подписью, которую я уже видела на старой фотографии.

— Я принесла доказательство, — сказала она. — Но вы должны узнать, кто на самом деле подписал отказ от этих детей…»

ЧАСТЬ 3

— Это подпись Анны, — сказала Нина и положила лист на стол.

В палате стало тесно от молчания. Даже аппарат у кровати Богдана словно начал работать тише.

Мира стояла между мной и Анной, прижимая к груди край слишком длинного пальто.

— Прочитайте вслух, — попросила Нина.

Я взяла документ. В нём было написано, что неизвестная женщина отказалась от троих детей после родов. Внизу стояла подпись: «Анна Белова, временный опекун». Но ниже, в строке свидетеля, была ещё одна подпись — «Нина Корнилова».

— Вы тоже подписали этот документ, — сказала я.

— Потому что Анна заставила меня.

Анна резко повернула голову.

— Не лги детям.

— Ты сама забрала их!

— Я забрала их из подвала.

Мира вздрогнула.

— Из какого подвала?

Нина закрыла глаза. Слёзы снова потекли по её лицу.

— Их мать, Вера, приехала рожать одна. Её муж погиб за неделю до этого. Она не имела денег, документов и боялась, что детей заберут. После родов у неё началось кровотечение. Она попросила меня передать детей сестре — Анне.

— Ты сказала, что Вера умерла, — прошептала Анна.

— Я думала, что она умерла! Врач сказал, что пульса нет.

— Но она была жива, — ответила Анна. — Я нашла её ночью в подсобке. Она дышала.

Нина закрыла лицо руками.

— И что ты сделала?

— Увезла её в частную клинику. А детей оставила у себя. Ты сказала, что отвезёшь их в приют, но исчезла.

Анна посмотрела на Миру.

— Я искала тебя три дня. Потом нашла в старом доме у вокзала. Богдан лежал рядом. А третью девочку уже забрала другая семья.

— Почему ты не вернула нас? — спросила Мира.

Анна долго молчала.

— Потому что Вера попросила меня не возвращать вас.

Нина подняла голову.

— Вера была жива ещё неделю. Она боялась мужа своей сестры. Он хотел продать детей людям, которые покупали младенцев. Вера сказала, что если с ней что-то случится, я должна найти детей и спрятать их.

— Но ты спрятала только двоих, — сказала я.

— Третью девочку забрала Нина, — ответила Анна. — И никогда не сказала, где она.

— Я спасла её! — крикнула Нина.

— А потом стала получать деньги за молчание.

Нина вскочила. В её руках задрожала папка.

— Я платила за лечение Веры!

— Ты платила за то, чтобы никто не узнал, что она жива и кому отдала детей.

Я посмотрела на Миру.

— Анна, скажите правду полностью. Богдан — ваш сын?

— Нет.

— Мира — ваша дочь?

Анна заплакала беззвучно.

— Нет. Но я была их матерью каждый день, когда никто другой не приходил.

Слова повисли в палате тяжелее любого обвинения.

Мира подошла к кровати.

— А моя настоящая мама где?

Нина достала из папки маленькую медицинскую карточку.

— Вера жива. Она в реабилитационном центре под другим именем. После болезни она потеряла память и не могла говорить. Я нашла её полгода назад.

Анна схватила Нину за руку.

— Ты обещала, что не приведёшь её сюда без меня.

— Потому что больше не могла смотреть, как ты называешь себя матерью.

В этот момент телефон Сергея Павловича зазвонил. Он отошёл к окну, выслушал собеседника и резко побледнел.

— Что случилось? — спросила я.

Он посмотрел на Миру.

— Из центра сообщили, что Вера исчезла час назад. Она оставила только одну записку.

— Что там написано? — спросила Мира.

Сергей Павлович развернул лист.

— «Я еду за детьми. Но если Анна действительно спасла их, я не стану забирать их силой».

За дверью послышались быстрые шаги, и незнакомый женский голос спросил:

— Здесь дети Беловой?

Анна закрыла глаза, а Мира медленно повернулась к двери. Худшая часть этой истории только начиналась…»