ЧАСТЬ 4
— К старому источнику. Туда, где спрятан настоящий документ…
Нантан схватил лук со стены. Тома сунул папку под рубаху. Я сжала ключ так сильно, что острые края впились в ладонь.
— Я иду с вами, — сказала я.
— Нет, — ответил Нантан.
— Ты сам сказал, что это моё.
Он посмотрел на мою руку, на ключ, потом на красную книгу, которую я прижимала к груди.
— Тогда держись рядом.
Мы вышли в ночь. Отец остался у дома, но я услышала его шаги за спиной.
— Хоакин, — бросил Нантан, не оборачиваясь, — если ты пришёл мешать, возвращайся.
— Я знаю дорогу к источнику.
Я обернулась.
— Ты бывал там?
Отец кивнул. Его лицо казалось старше, чем час назад.
— Твоя мать отвела меня туда в последний день, когда я видел её живой.
Я хотела спросить, почему он молчал столько лет, но впереди блеснуло пламя.
Викенте добрался до источника раньше нас. Старый колодец находился в узком ущелье, между двумя красными стенами. Когда-то там начинался ручей, который поил весь посёлок. Потом Викенте поставил железную заслонку и объявил воду своей собственностью.
У колодца стояли трое мужчин. Один держал факел, второй — лопату, а сам Викенте прижимал к груди кожаную сумку.
— Вы опоздали, — сказал он.
Нантан натянул тетиву.
— Отойди от камня.
— Думаешь, твоя стрела остановит меня?
— Нет. Она остановит человека за твоей спиной.
Викенте резко повернулся. Там стоял отец. Он держал старое ружьё, но ствол был направлен не на Нантана, а на Викенте.
— Отдай сумку, — сказал Хоакин.
Викенте засмеялся.
— Ты опять решил стать героем? После того как продал собственную дочь?
Отец вздрогнул, но оружие не опустил.
— Я не герой. Я человек, который слишком долго боялся.
— И сколько тебе заплатили за этот спектакль?
— Ничего.
— Тогда ты ещё глупее, чем я думал.
Я подошла к камню. В его основании был узкий замок. Я вставила ключ. Он повернулся с сухим щелчком, и плита сдвинулась, открывая металлическую коробку, обёрнутую промасленной тканью.
Викенте рванулся ко мне. Нантан выстрелил в землю перед его ногами. Мужчины с факелом и лопатой бросили оружие и попятились.
Я достала коробку.
Внутри лежал оригинал договора, несколько писем Марии и маленький медный медальон. На первом письме я увидела дату. Оно было написано за месяц до моего рождения.
«Хоакин, если ты читаешь это, значит, я не смогла вернуться. Не верь Викенте. Он забрал не только нашу воду. Он обещал забрать Лусию, когда поймёт, что через неё получит землю. Нантан знает, кому можно доверять. Если ты не способен защитить дочь, отдай её ему, но не отдавай Викенте».
У меня задрожали колени.
Отец закрыл лицо рукой.
— Она просила меня отвезти тебя сюда, — сказал он. — Я обещал. Но потом Викенте предложил деньги, и я решил, что смогу обмануть обоих.
— Ты отдал меня ему.
— Я думал, Нантан заберёт тебя раньше.
— Ты не думал обо мне. Ты думал, как спасти свой урожай.
— Да, — прошептал отец. — И за это мне нечем оправдаться.
Это было страшнее лжи. В его голосе не осталось ни сделки, ни просьбы о прощении. Только человек, который наконец увидел цену собственного страха.
Викенте медленно отступал к лошадям.
— Эти бумаги ничего не изменят. Люди посёлка всё равно будут слушать меня.
Сверху, на краю ущелья, раздались голоса.
Там стояли фермеры. Десятки людей. Среди них были те, кто когда-то отворачивался от меня на площади. Они пришли вслед за Томой, потому что он успел отправить не письмо губернатору, а копии записей каждому человеку, чьё имя было в папке.
Старый фермер Матео спустился первым.
— Викенте, ты забрал мой источник семь лет назад.
— Ты подписал бумаги.
— Я не умел читать.
— Это не моя вина.
Я подняла папку.
— Поэтому завтра мы прочитаем их вслух. Все. На площади.
Викенте посмотрел на толпу и понял, что его сила держалась не на деньгах. Она держалась на том, что каждый думал, будто страдает один.
Он бросился к лошади, но один из его собственных людей перехватил поводья.
— Я не стану больше охранять твою воду.
Остальные встали рядом с ним.
Викенте потерял землю той же ночью. Не потому, что кто-то отнял её силой, а потому, что его люди перестали закрывать за него заслонку.
На рассвете вода пошла по каменному руслу. Сначала тонкой струёй, потом шире. Она добралась до высохшего корыта, ударилась о край и зазвенела так, будто под землёй кто-то смеялся.
У дома Нантана отец протянул мне кожаный мешочек.
— Ключ оставь себе.
— Он мне больше не нужен.
— Нужен. Мария хотела, чтобы ты сама решила, куда открыть эту дверь.
Я посмотрела на него.
— Ты уедешь?
— Да.
— Куда?
— Туда, где мне придётся каждый день помнить, кем я был.
Я не обняла его. Не сказала, что всё простила. Но взяла мешочек.
Нантан стоял у очага и раскладывал на столе книги. Тома принёс чернила, женщины приготовили чистые листы, а дети толпились у входа, разглядывая буквы, которые раньше считали колдовскими знаками.
— Что ты делаешь? — спросила я.
— Ты сказала, что земля должна принадлежать тем, кто умеет назвать её своей.
Он подвинул ко мне первую страницу.
— Значит, учи их читать.
Я села за стол. Передо мной лежала красная книга матери, договор на долину и медная напёрстка с тремя насечками. Я поняла, что мама не оставила мне тайный знак богатства или власти. Она оставила мне путь к людям, которые всё это время ждали, когда я сама войду в него.
За порогом мальчик поднял руку.
— Лусия, а как пишется слово «вода»?
Я вывела буквы на чистом листе.
— Вот так.
Он повторил их неровно, высунув от усердия кончик языка. Нантан посмотрел на написанное, а потом поставил рядом с ним маленькую деревянную чашу.
Из источника в неё уже набиралась вода.
Я провела пальцем по строке, которую оставила моя мать, и услышала, как за стеной дети хором произносят первое слово, вернувшееся в долину.
— Вода, — сказал мальчик.
И вода ответила ему своим звонким ударом о глиняное дно.
Пропустили начало?
