ЧАСТЬ 4

Мама прижала телефон к уху и перестала смотреть на нас.

Я слышал только её дыхание и глухой голос врача, который доносился из маленького динамика.

— Где вы нашли это? — спросила она.

Келли вышла из машины и захлопнула дверцу. Снег сразу покрыл её волосы.

— Да, доктор. Я помню. Нет, я не давала вам разрешения… Я понимаю…

Мама опустила телефон на колени.

— Он нашёл у меня в кабинете конверт из банка.

— Что в нём? — спросил я.

— Уведомление о просроченном платеже.

Келли медленно подошла к машине.

— Каком платеже?

Мама посмотрела на неё с таким ужасом, будто впервые увидела.

— За дом.

Мы отвезли её домой, но никто не включил радио. В салоне пахло мокрыми перчатками и мятными леденцами, которые мама всегда хранила в боковом кармане.

У крыльца она остановилась.

— Я сама поднимусь.

— Мам, я помогу.

— Я сказала, сама.

Она сделала шаг, потом другой. На третьей ступени трость соскользнула.

Я успел схватить её за локоть.

Мама зажмурилась.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Будто я уже исчезла.

У меня перехватило горло.

— Я смотрю на тебя как на человека, которому больно.

— Это хуже.

— Почему?

— Потому что тогда ты начнёшь решать за меня.

Мы вошли в дом. На кухонном столе всё ещё лежала папка «Клённого берега». Рядом — коробка с фильтрами для котла и маленький календарь с котёнком в рождественской шапке.

Мама достала из шкафа жестяную банку.

— Здесь счета.

Внутри лежали квитанции, чеки и два письма из банка. Один конверт был вскрыт, второй — нет.

Я прочитал уведомление. Ипотека была погашена много лет назад. Речь шла не о ней.

— Налог на имущество, — сказала Келли.

— Три квартала, — добавил я.

Мама опустилась на стул.

— Я думала, что заплатила.

— Почему не проверила выписку?

— Я проверила.

Келли взяла папку с бумагами.

— Здесь ещё один документ.

Она достала уведомление о продаже дома за долги, если сумма не будет погашена до конца месяца.

Я почувствовал холод уже не в пальцах.

— Ты знала об этом? — спросил я у Келли.

— Узнала в среду.

— И молчала?

— Я хотела сначала понять, что происходит.

— Ты решила отправить её в пансионат, потому что дом могли отнять?

— Я решила найти место, где она будет в безопасности, пока мы разбираемся с бумагами.

Мама подняла голову.

— «Мы»? Вы уже всё решили.

— Нет, — сказала Келли. — Ты сама просила меня посмотреть варианты.

— Я просила узнать цены.

— Ты сказала: «Если я больше не смогу, не оставляй меня в этом доме одну».

— Я говорила это после падения.

— Я знаю.

Келли впервые за весь день села напротив неё. На её пальце дрожало тонкое серебряное кольцо, которое я подарил ей на десятую годовщину.

— Я не хотела выгонять тебя, Эвелин. Я хотела, чтобы у тебя был выбор, пока выбор ещё зависит от тебя.

Мама отвела взгляд.

— А почему ты сказала, что я должна отвечать сама?

Келли тяжело выдохнула.

— Потому что я устала быть единственным человеком, который отвечает за всё, а потом слышит, что вмешивается.

Слова ударили и по мне.

Я сел рядом с мамой.

— Я виноват в этом.

Она не ответила.

— Я говорил всем, что ты ничего не просишь. И поэтому не спрашивал. Когда Келли говорила, что тебе трудно, я отвечал: «Мама справится». Я сделал твою независимость удобным оправданием для собственного отсутствия.

Мама провела ладонью по столу.

— Я тоже врала.

— О чём?

— О том, что справляюсь.

Келли закрыла глаза.

— Нам нужно решить три вещи, — сказала она. — Налоги, обследование и помощь дома.

— Я не поеду в пансионат, — повторила мама.

— Тогда не поедешь, пока сама не решишь. Но обследование пройдёшь.

— А если врач скажет, что я больна?

— Тогда мы узнаем, чем именно, — ответил я. — Не станем придумывать диагноз за тебя.

В понедельник мы пришли в кабинет невролога. На стене висел плакат с нарисованным мозгом, а из коридора доносился запах кофе из автомата.

Врач задавал маме простые вопросы. День недели. Адрес. Последний оплаченный счёт.

На двух она ответила правильно. На третьем замолчала.

Я хотел подсказать, но Келли коснулась моей руки.

Не отвечай за неё.

Мама всё-таки вспомнила. Через минуту.

После обследования врач сказал, что явных признаков тяжёлого слабоумия нет, но есть нарушения памяти, которые нельзя оставлять без внимания. Он назначил повторный приём и попросил организовать контроль лекарств, питания и безопасности плиты.

Мама вышла из кабинета со сложенным листом в руках.

— Значит, я не сумасшедшая?

— Нет, — сказал я.

— И не полностью здорова?

— Похоже, что нет.

Она кивнула, будто услышала не приговор, а прогноз погоды.

Через два дня мы втроём снова собрались на её кухне. На столе лежали бумаги из банка, расписание визитов и новая заявка из «Клённого берега».

Мама взяла ручку.

— Я не подписываю договор на переезд.

Келли кивнула.

— Хорошо.

— Но я хочу съездить туда в субботу и посмотреть сама.

Я поднял глаза.

— Ты уверена?

— Я хочу знать, что это за место. Не хочу бояться того, чего не видела.

Келли улыбнулась, но мама остановила её жестом.

— И ещё. Даниил будет приезжать не только, когда ломается котёл.

— Буду.

— Не обещай красиво. Запиши.

Я достал телефон и открыл календарь.

— Среда после работы. Воскресенье утром. Если не смогу — позвоню заранее.

— И не называй это подвигом.

— Не буду.

Келли внесла в календарь свои дни.

— Я тоже не буду заходить без звонка.

Мама посмотрела на неё.

— Даже если увидишь, что я снова забыла оплатить счёт?

— Тогда позвоню. И спрошу, нужна ли помощь.

— А если я скажу «нет»?

— Поверю не сразу, но поверю после второго вопроса.

Мама впервые за утро улыбнулась.

В субботу мы приехали в «Клённый берег». Марина показала маме небольшую квартиру с окном в сад, общей мастерской и кухней, где жильцы могли готовить сами. На стене висел план эвакуации, а возле двери стояла полка для тростей.

Мама долго рассматривала полку.

— Здесь все ходят с такими?

— Не все, — ответила Марина. — Но никто не прячет их под столом.

Мама посмотрела на меня.

— Это место не похоже на больницу.

— Потому что это не больница.

Она не приняла решение в тот день. И не обязана была.

Мы вернулись домой, погасили долг по налогам, заменили датчик котла и поставили на плиту устройство, которое автоматически отключало газ. Келли отменила старую заявку, а новую оставила открытой — на случай, если мама сама захочет вернуться к разговору.

Через неделю мама позвонила мне в 16:12.

Я ответил сразу.

— Даниил, — сказала она, — я снова не знаю, что делать.

— Я слушаю.

— В папке лежит договор на квартиру в «Клённом береге». Я принесла его домой.

Я застыл с телефоном у уха.

— Ты подписала?

— Нет.

— Тогда почему он у тебя?

Мама тихо рассмеялась.

— Потому что я хочу прочитать его ещё раз. Но одна я боюсь.

Я надел пальто.