ЧАСТЬ 4
Я поехал к Дэниелу прямо из больницы, но далеко не уехал.
У входа в палату стоял Хэнк.
— Операция закончилась, — сказал он. — Врачи говорят, что всё прошло хорошо.
Я прислонился к стене и закрыл глаза.
Только после этого понял, как сильно всё это время сжимал кулак.
Дэниел приехал через двадцать минут с тонкой папкой под мышкой. Он не стал садиться.
— Дженнифер познакомилась с тобой не случайно, — сказал он.
Я посмотрел на него.
— Что ты имеешь в виду?
— Четыре года назад, до болезни Грейс, ты ремонтировал мотоцикл возле её дома. Она тогда работала в аптеке. Ты помог ей заменить аккумулятор и не взял денег.
Я вспомнил женщину с рыжеватым шарфом и девочку, которая сидела на ступеньках, крутя в руках пластиковую машинку.
— Я почти не помню.
— Дженнифер помнила. Она видела, как ты заботился о Грейс. Поэтому, когда Рэймонд начал угрожать ей, она искала человека, которому можно доверять.
Дэниел раскрыл папку.
На первой странице лежала копия перевода. Деньги были перечислены не на счёт моей дочери напрямую. Дженнифер открыла специальный счёт для медицинской помощи детям и назначила Грейс получателем первой выплаты.
— Она хотела оплатить лечение Грейс, — сказал Дэниел. — Но перевод пришёл через неделю после похорон.
Я провёл пальцем по краю бумаги.
Грейс ушла, а чужая мать всё равно пыталась спасти её.
— Почему она не связалась со мной?
— Рэймонд следил за её телефоном. Она передала документы Сьюзен и оставила деньги на счёте, который нельзя было быстро найти. В письме сказано: если Эмма доберётся до тебя, отдай всё ей. Если не доберётся — используй средства на лечение детей.
Я посмотрел через стекло на палату. Эмма лежала под одеялом, маленькая, бледная, с трубкой возле руки.
— Значит, деньги всё это время были моими?
— Нет, — ответил Дэниел. — Они были Грейс. А теперь решение за тобой.
Он протянул мне последнюю страницу.
Там стояла неровная подпись Дженнифер.
«Мейсон, если ты читаешь это, значит, я не успела. Не позволяй деньгам стать ещё одной вещью, из-за которой Эмма будет бояться взрослых. Дай ей возможность выбрать самой».
Я долго смотрел на эти строки.
Рэймонд хотел получить деньги.
Но Дженнифер оставила их не мне.
Она оставила Эмме право решить, что с ними делать.
Утром Рэймонда привезли на заседание по мере защиты, но он не успел увидеть Эмму. Сьюзен выступила первой. Она рассказала о письме, о ночных угрозах и о том, как Дженнифер просила её не бросать девочку.
Потом показали настоящие документы.
Рэймонд пытался перебить всех.
— Она украла мои деньги!
— Это деньги ребёнка, — ответил Дэниел.
— Я растил её два года!
Сьюзен повернулась к нему.
— Вы запирали её в кладовой.
— Она была непослушной.
— Вы били её ремнём.
— Она лгала!
Каждая его фраза только сильнее разрушала его защиту.
Когда он понял, что документы нашли, он посмотрел на меня.
— Ты думаешь, она станет твоей? Ты ничего о ней не знаешь.
Я ответил спокойно:
— Это правда. Поэтому я буду слушать её.
Рэймонду запретили приближаться к Эмме и распоряжаться её имуществом. За аварию Дженнифер и годы насилия ему предъявили отдельные обвинения. Я не присутствовал на всех заседаниях. Мне было важнее сидеть возле больничной кровати и объяснять Эмме, что никто не заберёт её обратно.
Она долго не верила.
— А если он скажет, что ты не мой папа?
— Он будет прав.
Эмма нахмурилась.
— Тогда почему ты остался?
Я посмотрел на её забинтованные ноги.
— Потому что ты попросила.
— А если я больше не попрошу?
— Я всё равно буду рядом, пока ты сама не решишь, что тебе нужно.
Это был единственный ответ, который я мог ей дать.
Через несколько дней Сьюзен принесла коробку из дома Дженнифер. Внутри лежали письма, детские фотографии и маленький медный ключ.
— От чего он? — спросила Эмма.
Сьюзен улыбнулась впервые за всё время.
— От шкафа твоей мамы.
В шкафу нашли рисунки Эммы, школьные тетради и фотографию, на которой Дженнифер стояла рядом со мной у мастерской. На задней стороне было написано: «Если ей понадобится человек, который понимает, как чинить сломанное, пусть найдёт Мейсона».
Эмма прочитала и подняла глаза.
— Ты умеешь чинить людей?
— Нет.
— А мотоциклы?
— Иногда.
— Тогда научишь меня?
Я улыбнулся.
— Когда ноги заживут.
Она подумала.
— Я хочу не мотоцикл. Я хочу научиться чинить тот красный стул.
Я понял, о каком стуле она говорила. Грейс сидела на нём в моей мастерской, пока я перебирал двигатели. После её смерти я убрал стул в самый дальний угол и накрыл брезентом.
Эмма впервые увидела его через неделю.
Она шла медленно, держась за руку Сьюзен. На ней были новые кеды, но она всё ещё ступала осторожно, будто асфальт мог снова обмануть её.
Я поставил красный стул посреди мастерской.
На спинке висела маленькая табличка, которую сделали ребята из клуба: «Место Грейс».
Эмма прочитала надпись.
— Я могу сесть?
— Да.
Она села, свесив ноги, и провела пальцами по царапине на краске.
— Здесь сидела твоя дочка?
— Каждый день.
— Она любила моторы?
— Больше всего звук, когда двигатель заводится после ремонта.
Хэнк включил старый подъёмник. Тайлер принёс маленький набор инструментов. В мастерской пахло маслом, резиной и пылью, а за стеной один за другим оживали мотоциклы, приехавшие с летнего собрания.
Эмма слушала, не закрывая ушей.
— Мне не страшно, — сказала она.
Я опустился рядом.
— Если станет страшно, скажи.
— Я скажу.
На следующий день мы продали несколько дорогих запчастей и открыли на имя Эммы защищённый счёт. Деньги Дженнифер пошли на лечение, обучение и дом, который Сьюзен помогла оформить под опеку. Часть средств Дэниел направил в фонд помощи детям, которым никто не поверил с первого раза.
Так поступила Эмма.
Она сама выбрала.
Когда я спросил почему, она ответила:
— Мама хотела, чтобы деньги кого-нибудь спасли.
Рэймонд потерял всё, ради чего держал Эмму возле себя: доступ к деньгам, власть над её страхом и право называть её своей семьёй. Но он не потерял её из-за моего клуба. Он потерял её в тот день, когда заставил босого ребёнка идти двенадцать миль к чужим людям.
Сьюзен стала официальным временным опекуном. Я не стал требовать усыновления сразу. Эмме и так слишком много раз говорили, что взрослые решают за неё.
Мы подавали документы медленно.
Каждую страницу она читала сама.
Каждую подпись ставила только после того, как соглашалась.
Однажды вечером она принесла мне лист бумаги.
На нём была нарисована большая чёрная машина, жёлтое платье и триста человечков вокруг. У одного человечка были огромные руки и маленькая красная полоска на жилетке.
— Это ты, — сказала Эмма.
— А это что?
Она показала на триста фигур.
— Люди, которые увидели меня и не отвернулись.
Я хотел сказать, что мы сделали недостаточно быстро, что кто-то должен был заметить её раньше, что её мать не должна была умирать одна. Но Эмма уже рисовала ещё одну фигуру.
Маленькую девочку со светлыми волосами.
— Это Грейс, — сказала она. — Она тоже здесь.
В тот вечер Эмма впервые сама нажала на кнопку стартера старого мотоцикла. Двигатель кашлянул, дрогнул и загрохотал так, что задребезжали инструменты на стене.
Эмма засмеялась.
Я смотрел на красный стул, на её босые когда-то ноги в новых кедах и на две даты на своём запястье.
Потом она перекричала мотор:
— Мейсон, а можно завтра починить ещё чей-нибудь страх?
И я ответил:
— Можно. Только сначала выберем инструмент.
Пропустили начало?
