ЧАСТЬ 4
Но худшая новость ждала его вовсе не в банке.
Итан прижал телефон к уху и слушал, не двигаясь. Ключи от виллы лежали у его ботинка, поблёскивая на мраморном полу.
— Говорите ещё раз, — попросил он.
Я видела, как у него напряглась челюсть.
— Нет. Это невозможно. Фонд не мог получить доступ сегодня.
Петерсон протянул руку.
— Дайте мне телефон.
Итан резко убрал его.
— Это не ваше дело.
— Если звонит банк, уже моё.
Кристал стояла у стены, прижимая ладонь к горлу.
— Ты сказал, деньги чистые.
— Замолчи.
— Ты сказал, что вилла куплена на средства от продажи участка.
— Кристал, замолчи!
Бренда шагнула к сыну.
— Итан, положи трубку. Нам нужно уехать.
— Куда? — спросил Оуэн. — Вилла уже заблокирована распоряжением фонда.
Итан посмотрел на него с такой яростью, что я вспомнила тот разбитый кухонный стакан пять лет назад. Тогда он казался испуганным мальчишкой, которого нужно спасать. Теперь передо мной стоял мужчина, который привык спасаться за счёт других.
— Что именно сказал банк? — спросила я.
Он повернулся ко мне.
— Они заморозили все счета компании.
— Из-за моего требования?
— Из-за перевода на имя Кристал. Деньги отмечены как средства, полученные под залог капитала, который тебе не принадлежит.
Я посмотрела на лист с подписью матери.
— Мне тоже не принадлежит.
Петерсон кивнул.
— Именно. Ваша мать внесла деньги не для того, чтобы вы лично разбогатели. Она создала защитный механизм для сотрудников. Если брак закончится, капитал возвращается не вам, а фонду, который оплачивает зарплаты и обязательства компании, пока она не встанет на ноги.
— Почему ты мне не сказал? — спросила я.
— Потому что договор хранила твоя мать. Я думала, она хотела защитить тебя от Итана, — ответила я сама и осеклась.
Петерсон посмотрел на меня.
— Она хотела защитить всех, кто поверил ему вслед за вами.
Бренда вырвала лист из его руки.
— Это подделка.
Оуэн достал из кармана маленький металлический футляр.
— Нет. Вот нотариальный журнал Эллы Моррис. Она записала сделку в день подписания. И оставила инструкции: открыть запись, если Клэр активирует возврат.
Он раскрыл футляр. Внутри лежала не запись, а узкая копировальная пластина с оттиском печати и номером нотариального журнала.
Петерсон позвонил Элле Моррис по громкой связи.
— Элла, подтвердите присутствующим, что приложение подписывали все трое.
Голос пожилой женщины прозвучал твёрдо:
— Подтверждаю. И добавлю: Бренда пыталась забрать документ в тот же вечер. Я отказалась. Тогда Итан сказал, что жена ничего не узнает, пока он не вернёт деньги.
Бренда побелела.
— Вы лжёте.
— Я записала это в журнале, — ответила нотариус. — Вы ещё держали в руке красный кожаный футляр и порвали край своей перчатки о застёжку сейфа.
Я посмотрела на её правую ладонь. Царапина была свежей.
Вот почему она так быстро опустила зонт у суда.
Итан тяжело сел на край стола.
— Мама, зачем ты полезла в сейф?
— Чтобы спасти тебя, — прошипела Бренда. — Ты не понимал, что Клэр заберёт всё.
— Она забирает не моё.
— Она уничтожит компанию!
— Нет, — сказала я. — Ты уничтожил её в тот момент, когда решил купить ей дом на деньги, предназначенные для зарплат.
Кристал сняла с пальца тонкий браслет и положила его на стол.
— Я не знала, что деньги украдены.
Итан горько усмехнулся.
— Не изображай невинность. Ты знала, что я женат.
— Знала. Но не знала, что ты оставляешь без зарплаты людей, которые строили твои дома.
Она достала из сумки конверт и протянула Петерсону.
— Здесь соглашение о покупке виллы. Я не подписала окончательную передачу. Он требовал, чтобы я сделала это сегодня после развода.
Итан вскочил.
— Ты не имеешь права отдавать это ей!
— Имею, — сказала Кристал. — Ты обещал мне жизнь, а принёс в сумке чужие долги.
В конверте оказалось ещё кое-что: список переводов, которые Итан скрывал от бухгалтерии. Кристал сохранила его, потому что хотела убедиться, что дом действительно оплатил он, а не она.
Именно этот список позволил Петерсону остановить дальнейшее движение денег и вернуть часть средств на счёт фонда.
К утру сотрудники получили уведомление: зарплаты за текущий месяц будут выплачены из защищённого капитала. Вилла оставалась обеспечением до полного расчёта, но никто не выселял семью Итана на улицу. Я настояла на этом.
Оуэн не потерял работу. Более того, фонд назначил его временным управляющим компанией, пока новый совет разбирался с долгами. Он первым делом позвонил дочери и сказал, что ей не придётся бросать учёбу.
Бренда уехала из конторы одна. Перед этим она остановилась возле меня.
— Ты довольна?
— Нет.
— Тогда зачем всё это?
Я посмотрела на папку с медной застёжкой.
— Чтобы люди, которые не предавали меня, не платили за твою ложь.
Она хотела ответить, но увидела на столе красный кожаный футляр нотариуса и отвернулась.
Итан остался последним.
Он выглядел старше, чем утром у суда. Не сломленным. Просто лишённым привычной уверенности, что любой провал можно переложить на меня.
— Клэр, я не хотел, чтобы всё так вышло.
— А как ты хотел?
Он провёл ладонью по лицу.
— Я хотел сохранить компанию и начать с Кристал.
— Ты хотел сохранить компанию без цены, которую должен был заплатить.
— Я думал, ты поможешь.
— Я помогла пять лет назад.
Он опустил взгляд на связку ключей.
— Вилла была нашей.
— Нет. Она была залогом. Ты просто сделал вид, что это подарок другой женщине.
Итан сжал ключи, но не поднял их.
— Что ты сделаешь с долей?
— Передам её фонду, пока сотрудники не получат всё, что им должны. Потом фонд продаст её тому, кто сможет удержать компанию на плаву.
— А ты?
Я посмотрела на документ с материнской подписью. Мама всегда говорила, что деньги показывают не характер человека, а его выбор, когда он уверен, что никто не узнает.
— Я заберу только то, что вложила сама: своё имя, своё время и право больше не отвечать за твои решения.
На пороге Кристал остановилась.
— Клэр.
Я повернулась.
— Спасибо, что не дала им сделать меня соучастницей.
— Не путай благодарность со спасением. Ты сама принесла список.
— Знаю.
Она ушла, а Итан ещё несколько секунд смотрел на папку.
Потом наклонился и поднял ключи от виллы.
Петерсон протянул ему расписку о передаче имущества фонду.
Итан прочитал её до конца, достал ручку и подписал. Рука у него дрожала, но подпись была разборчивой.
Я не почувствовала торжества.
Только усталость, которая наконец перестала быть моей обязанностью.
Когда мы вышли в коридор, Оуэн уже раскладывал на столе папки с расчётами зарплат. На первой странице стояла печать фонда и список семидесяти трёх фамилий.
Я провела пальцем по верхней строке.
Рядом с каждой фамилией появилась отметка: «Оплачено».
А на связке ключей, которую Итан оставил возле документов, медная пластинка от виллы отражала утренний свет — уже не как обещание роскоши, а как квитанция за чужую жадность.
Пропустили начало?
