ЧАСТЬ 4
…Я бросил телефон на сиденье и распахнул дверцу машины.
— Роза, садись назад.
— А эти люди?
— Пусть попробуют догнать.
Мила уже плакала, но не издавала ни звука. Она прижимала к груди кролика, у которого от постоянного сжимания окончательно вывернулось мягкое ухо.
Я сел за руль и рванул с места.
Первая пуля разбила заднее стекло. Роза пригнулась, а Мила закричала. Я вывернул машину на встречную полосу, проскочил между бетонными блоками и помчался к окраине города.
— Ты знал, что Марко жив? — спросила Роза.
— Нет.
— Но подозревал?
— Я подозревал всех, кроме собственного брата.
Мила всхлипнула с заднего сиденья.
— Мой дедушка плохой?
Я посмотрел на неё в зеркало.
— Он сделал плохие вещи.
— Он хочет забрать меня?
— Он хочет, чтобы ты была жива.
— А ты?
Я крепче сжал руль.
— Я тоже.
Клиника находилась под старой прачечной. Входом служила неприметная металлическая дверь, за которой пахло хлоркой, горячим железом и лекарствами. Но дверь была распахнута.
Внутри лежал мой врач, доктор Самуэль, с разбитой головой. Он был жив и пытался подняться.
— Рафео? — спросил я.
— Вниз… Он пошёл вниз…
— Елена?
Доктор указал на лифт.
— Забрал её.
Я нажал кнопку, но лифт стоял на нижнем уровне. В шахте гудел старый механизм.
Роза схватила меня за локоть.
— Марко внизу.
— Тогда Рафео ведёт его прямо к Елене.
Мы спустились по лестнице. Мила осталась с двумя охранниками у входа, но через десять ступеней я услышал её шаги.
— Ты обещал не оставлять маму!
Я обернулся.
— Мила, вернись.
— Я знаю дорогу.
Она показала на узкую дверь сбоку.
— Мама водила меня туда, когда мы прятались.
За дверью был технический коридор, который выводил к палате. Именно там Рафео держал Елену. Его голос доносился сквозь стену.
— Отдай книгу, Марко, и твоя дочь получит лекарство.
— Ты уже отравил её, — ответил мой брат. — Книга у Адриана.
— Тогда он отдаст её мне.
— Ты не знаешь Адриана.
— Я знаю его лучше тебя. Он всегда выбирает власть.
Я толкнул дверь.
Палата была залита резким белым светом. Елена лежала на кровати, бледная, с трубкой у губ. Марко стоял рядом, опираясь на металлическую стойку. Он был худым, седым и почти неузнаваемым, но шрам над бровью остался тем же.
Рафео держал нож у горла Елены.
— Отойди, Адриан.
— Отпусти её.
— Где книга?
— У меня её нет.
Рафео усмехнулся.
— Роза уже всё рассказала. Ты думаешь, после этого ещё можешь командовать?
— Я знаю, что ты подделал документы.
— Я спас твой бизнес.
— Ты уничтожил моего брата.
— Я уничтожил того, кто хотел занять твоё место!
Его крик отразился от кафельных стен.
Марко медленно поднял голову.
— Ты не спасал Адриана. Ты хотел, чтобы он остался один. Одиноким человеком легче управлять.
Рафео дёрнул нож.
Мила выбежала из коридора.
— Не трогайте маму!
Рафео обернулся всего на долю секунды. Этого хватило. Марко ударил его плечом, я выбил нож, а Роза бросилась к Елене и сорвала с тумбочки флакон с противоядием.
Рафео отступил к стене.
— Вы все думаете, что победили?
— Нет, — сказал я. — Я думаю, ты слишком много говорил.
Он замолчал, но было поздно. В коридоре стояли мои люди. Среди них — Томас, с перевязанной головой. Он держал в руке папку.
— Я нашёл это в машине Рафео, — сказал Томас.
В папке были не только счета и поддельные договоры. Там лежали свидетельства о переводах на счета трёх моих капитанов и письма, подписанные Рафео. Последнее письмо было адресовано Виктору Кейну.
«После смерти Адриана компания перейдёт под контроль тех, кто останется».
Рафео хотел не просто убрать Марко. Он собирался убить и меня, а потом продать моё имя людям, которые годами ждали слабости в семье Моретти.
Я посмотрел на него.
— Ты хотел мой стол.
— Я хотел порядок.
— Нет. Ты хотел, чтобы все боялись человека, которого слушаешь только ты.
Елена застонала. Роза ввела ей лекарство. Через несколько секунд дыхание стало ровнее.
Рафео бросился к аварийному выходу, но Томас поставил ему подножку. Начальник охраны рухнул на колени прямо возле кровати.
Мила смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Это плохой человек?
Я ответил не сразу.
— Это человек, который слишком долго думал, что страх заменяет преданность.
Марко опустился на стул. Его пальцы дрожали.
— Ты мог оставить меня умирать, — сказал он.
— Мог.
— Почему не оставил?
Я посмотрел на Милу. Она стояла возле матери и гладила пальцами обмякшее ухо кролика.
— Потому что она постучала.
Марко усмехнулся, но улыбка сразу исчезла.
— Я боялся, что ты убил меня в своих мыслях.
— Я хоронил тебя одиннадцать лет.
— Я знаю.
— Нет. Не знаешь.
В палате повисло тяжёлое молчание.
Я хотел ударить его. Хотел спросить, почему он позволил мне жить с этой виной, почему доверился Рафео, почему спрятался, когда я каждый год искал хоть одну ошибку в той ночи.
Но Марко был болен. Не слаб — именно болен. На его запястье виднелись следы капельницы, а под глазами лежали тени человека, который слишком долго отказывался от помощи.
— Ты останешься в клинике, — сказал я.
— Под твоей охраной?
— Под охраной Елены. Я больше не буду решать за вас обоих.
Марко посмотрел на дочь.
— Ты всё ещё не доверяешь мне.
— Доверие не возвращают словами.
— А чем?
Я взял папку и положил её на стол.
— Завтра ты подпишешь документы, которые вернут Елене её долю. Не мне. Ей. Потом расскажешь ей всю правду о той ночи. Не ту версию, которая делает тебя героем.
Марко тяжело вдохнул.
— А если она возненавидит меня?
— Тогда ты будешь жить с этим честно.
Елена открыла глаза.
— Папа?..
Марко замер.
Он подошёл к кровати, но не коснулся её руки.
— Я здесь.
— Ты снова пришёл слишком поздно.
— Да.
Елена долго смотрела на него, а потом перевела взгляд на меня.
— Ты ему поверил?
— Я поверил документам. И Розе. Но окончательно поверил тебе, когда ты поползла к телефону после отравления.
Елена закрыла глаза.
— Я думала, ты не откроешь дверь.
— Я тоже.
Мила подошла ко мне и протянула кролика.
— У него ухо порвалось.
Я взял игрушку. На внутренней стороне уха была спрятана тонкая металлическая пластинка с выгравированными именами и номерами счетов. Елена вшила её туда, чтобы Рафео не нашёл доказательства. Ключ номер семь был только приманкой, а настоящая книга всё это время путешествовала вместе с ребёнком.
Я посмотрел на Розу.
— Ты знала?
— Догадывалась. Но не была уверена, пока Мила не показала игрушку.
Я передал пластинку Томасу.
— Утром эти счета должны оказаться у всех капитанов. Каждый получит копию.
— А Рафео? — спросил Томас.
— Он больше не будет командовать ни одним человеком.
Рафео сидел на полу, прижав ладонь к разбитой губе. В его лице не осталось уверенности. Он потерял не свободу, не деньги и даже не влияние. Он потерял главное — людей, которые верили, что его жестокость была моей волей.
К рассвету Елена могла говорить без трубки. Марко уснул в кресле рядом с её кроватью. Роза сидела у стены и перебирала старые ключи на кольце. Томас стоял у выхода, всё ещё держась за больную голову.
Мила устроилась на моём пальто и заснула, прижав кролика к подбородку.
Я осторожно зашил его ухо медицинской нитью. Получилось неровно, зато крепко.
Когда Мила проснулась, она посмотрела на игрушку и спросила:
— Теперь он не потеряется?
— Нет.
— А дедушка?
Я взглянул на Марко, который спал, сжав в ладони старый медный жетон.
— Это зависит от того, куда он пойдёт.
Мила подумала и вложила кролика ему на колени.
— Тогда пусть идёт с ним.
Марко открыл глаза. Увидел игрушку. Потом посмотрел на меня.
— Спасибо, брат.
Я ничего не ответил.
В коридоре Томас принёс первую копию документов и разложил её поверх папки с подписью Марко. На обложке осталась маленькая тёмная отметина от детской ладони.
Мила потянула меня за рукав.
— Адриан.
— Что?
— В следующий раз я постучу громче.
Я посмотрел на закрывающийся лифт, где рядом стояли мой брат, его дочь и маленький кролик с криво зашитым ухом.
— В следующий раз, Мила, сначала звони.
Пропустили начало?
